Kate Atkinson, "When Will There Be Good News" Жара, подымалась от асфальта и, казалось, попадала в ловушку между толстыми стенами изгороди, возвышающейся над их головами, как зубчатые вершины гор. - Душно, - произнесла их мать. Чувство было такое, будто и сами они оказались в ловушке. - Похоже на лабиринт в Хемптон-Корт, - продолжила она. - Помните? - Да, - подтвердила Джессика. -Нет, - ответила Джоанна. - Ты была совсем еще малышкой, - мама обратилась к Джоанне, – как Джозеф, - Джессике исполнилось восемь, Джоанне - шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее «тропинкой») вилась из стороны в сторону, так, что едва ли можно было разглядеть что-то дальше своего носа. Им было необходимо держать собаку на поводке и прижиматься к изгороди, на случай если «откуда ни возьмись» появится машина. И поскольку Джессика была старшей, именно ей всегда приходилось держать собаку на поводке. Много времени девочка проводила, тренируя собаку: «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!». Их мать сожалела, что Джессика не такая послушная как собака. Именно на Джессике всегда лежала ответственность. А Джоанне их мать повторяла: «Знаешь ли, хорошо иметь свою голову на плечах. Ты должна уметь постоять за себя, быть самостоятельной», - но Джоанна не хотела быть самостоятельной. Автобус вывез всех на большую дорогу и продолжил свой путь дальше по маршруту. Выйти из него оказалось для всех хлопотливым делом. Их мать держала Джозефа, под мышкой, как посылку, а другой рукой изо всех сил старалась открыть его новенькую коляску. Джессика и Джоанна вместе выносили из автобуса покупки. Собака была предоставлена сама себе. «Никто никогда не поможет, - причитала их мать. – Вы это заметили?» Они заметили. «Родина вашего отца – просто рай хренов, - не сдержалась их мать, когда автобус скрылся в голубом тумане выхлопных газов и жары. – И не смейте ругаться, - непроизвольно добавила она. – Только мне это позволено». Машины теперь у них не было. На ней укатил их отец («ублюдок»). Он писал книги, точнее «романы». Однажды, он взял одну из своих книг с полки и, ткнув пальцем в фотографию на задней обложке, сказал Джоанне: «Это я», - но читать эту книгу ей запрещали, даже, несмотря на то, что читала она уже хорошо. («Однажды прочитаешь - а пока рано. Боюсь, я пишу только для взрослых», - он рассмеялся. «Там чепуха всякая, вот...») Отца их звали Говард Мейсон, а мать - Габриель. Иногда люди, не сдержавшись, улыбались их отцу и спрашивали: «Вы Говард Мейсон?» (А иногда и без улыбки звучало: «этот Говард Мейсон», Джоанна чувствовала, что второе обращение отличалось от первого, хотя и не понимала чем.) Мать говорила, что отец увез их и бросил в «Богом забытом месте». «Или, как общеизвестно, в Девоншире», - говорил отец. Еще он говорил, что ему «нужно пространство, чтобы писать» и что для всех будет лучше перебраться «ближе к природе». «Никакого телевизора!» - восклицал он так, будто от этого они получат удовольствие. Джоанна, до сих пор, скучала по своей школе и друзьям, по Чудо-женщине из любимого мультика и дому, по улице, вдоль которой можно было гулять до самого магазина, чтобы купить комикс «Бино» и лакричные конфеты, и выбирать из трех сортов яблок; а не, как теперь, протискиваться по узкой улочке, потом идти вдоль дороги и пересаживаться с одного автобуса на другой, а после все проделанное повторять в обратном порядке Первым делом, когда они переехали в Девон, отец приобрел шесть рыжих курочек и полный улей пчел. Всю осень он копался в саду перед домом, чтобы «к весне все было готово». В дождливые дни сад превращался в болото, грязь из которого непременно появлялась в доме, причем повсюду. Они находили ее даже на простынях. С приходом зимы, лиса перетаскала всех кур, еще до того, как они успели снести хотя бы одно яйцо, а пчелы погибли от холода, что, как сказал их отец, было просто неслыханно. После чего он сообщил, что собирается обо всем случившемся написать в книге («романе»), над которым он как раз работал. «Ну тогда все в порядке», - ответила их мать.