Жар, поднимающийся от асфальта, казалось, задерживался в плену высоких изгородей, нависающих над головой как стена с бойницами средневекового замка. "Угнетает", - сказала их мать. Они все тоже чувствовали себя, будто попавшими в ловушку. "Как Хэмптон-Кортский лабиринт из живой изгороди, -сказала мать. - Помните?" "Да", - ответила Джессика. "Нет", - ответила Джоанна. "Ты тогда была ещё совсем маленькой,- сказала ей мать. - Тебе было столько же, сколько сейчас Йосифу". Джессике тогда было восемь, Джоанне -- шесть. Узкая дорога (они всегда называли её "аллея") извивалась змеей, так что невозможно было увидеть, что впереди. Им приходилось держать пса все время на поводке и идти поближе к изгороди на случай, если вдруг "из ниоткуда" выскочит автомобиль. Джессика была самая старшая, и поэтому ей всегда поручалось держать собаку за поводок. Она много времени проводила, дрессируя пса, постоянно слышалось "Рядом!", "Сидеть!" и "Ко мне!". Их мать часто повторяла, что ей хотелось бы, чтобы Джессика была такой же послушной, как он. Джессика всегда была за главную. Их мать говорила Джоанне: "Ну, вообще-то хорошо иметь свою голову на плечах. всегда нужно уметь отстоять свою точку зрения, и самостоятельно принимать решения". Только вот Джоанне не хотелось самостоятельно принимать решения. Они сошли с автобуса на шоссе, и он двинулся дальше. Их высадка из автобуса представляла собой ещё то зрелище. Их мать держала Иосифа под мышкой одной рукой, как какой-то сверток, а другой пыталась раскрыть его новомодную коляску. Джессика и Джоанна вместе вытаскивали из автобуса пакеты с покупками. Псу ничего не оставалось, как выбираться самостоятельно. "Вы заметили, - сказала их мать, - что в общественном транспорте никто никогда и пальцем не пошевелит, чтобы помочь?" Уж они не могли не заметить. "Долбанная сельская идиллия вашего батюшки", - сказала она, когда автобус отъехал, окутанный синим туманом выхлопных газов и жара. "Не вздумайте повторять плохие слова, - автоматически добавила она. - Только мне можно их говорить." У них больше не было машины. Их отец ("ублюдок", как называла его мать) сел в нее, и уехал. Он писал книги, "романы", как он сам их называл. Однажды он снял один из них с полки и показал Джоанне, указывая на фотографию на задней обложке: "Это я!" Но он не разрешил ей прочитать его, хотя она тогда уже очень хорошо умела читать. ("Пока нет. Когда-нибудь... Боюсь, то, что я пишу, не совсем для детей, - смеясь, сказал он. - Понимаешь, там такое... Ну да ладно...") Их отца звали Говард Мейсон, а мать - Габриель. Некоторые просто подпрыгивали от восторга, когда знакомились с ним, расплывались в улыбке и спрашивали: "Вы -- тот самый Говард Мейсон?" (А иногда это произносилось совсем без улыбки: "а, тот Говард Мейсон", однако Джоанна, хоть и чувствовала разницу, не могла понять, в чем она заключается). Их мать обычно повторяла, что их отец выкопал их с корнем из сада и посадил "у черта на куличках". На что отец отвечал: "Или в Девоне, как его обычно называют". Он говорил, что ему нужен "простор для того, чтобы писать", и для них всех будет полезно "быть поближе к природе". "И никакого телевизора!", - восклицал он так, будто бы это было их любимым развлечением. Джоанна всё ещё скучала по своей школе и друзьям, по Вондер Воман из мультсериала, и по дому, расположенному на улице, пройдя по которой можно было попасть в магазин, торгующий детскими комиксами Бино, конфетами с лакрицей, и где можно было выбрать понравившееся яблоко из трех абсолютно разных сортов, вместо того, чтобы, как сейчас, тащиться пешком по аллее, затем по шоссе, ехать с одной пересадкой на автобусе, а затем всё в обратном порядке, чтобы вернуться домой. Первое, что сделал их отец, как только они переехали в Девон, - это купил шесть красных несушек и полный улей пчел. Всю осень он перекапывал сад перед домом, для того, чтобы, как он говорил, "подготовить его к весне". Когда пошли дожди, сад превратился в сплошную грязь, и она проникла во все уголки дома до такой степени, что её находили даже на простынях. Зимой появилась лисица, которая съела всех несушек, не дав им снести хотя бы по одному яйцу, а наступившие морозы погубили всех пчел, что, по словам их отца, было просто невозможно, однако он сказал, что использует всё это в своей книге ("романе"), которую тогда писал. "Ну, хоть какая-то польза от этого будет", сказала их мать.