Непролазные живые изгороди, крепостными стенами вздымавшиеся у них над головой, казалось, стали западней для раскаленного асфальтом воздуха. - Как будто замуровали, - сказала мама. Их не покидало чувство, что и сами они в западне. Как в том лабиринте в Хэмптон-Корт, - добавила она. – Помните? - Да, - сказала Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была совсем маленькой, - пояснила ей мама. – Не старше Джозефа. Джессике было восемь лет, Джоанне - шесть. Узкая дорога (они окрестили ее «дорожкой») петляла из стороны в сторону, скрывая от глаз, что таится впереди за поворотом. Пса приходилось вести на поводке, а самим – держаться на обочине – на случай, если «как из под земли» вынырнет машина. Джессика была старшей, и поводок всегда доставался ей. Она постоянно обучала пса - «К ноге!», «Сидеть!», «Гулять!». По мнению мамы, самой Джессике не мешало бы набраться у него послушания. Джессика всегда оставалась за старшую. Джоанне мама говорила: «Совсем неплохо уметь за себя постоять. Ты должна иметь свою голову на плечах, жить своим умом». Но Джоанне вовсе не хотелось жить своим умом. Автобус высадил их на шоссе и покатил куда-то дальше. Высадиться означало настоящую «мороку». Одной рукой, точно сверток, мама держала под мышкой Джозефа, а другой пыталась раскрыть эту новомодную прогулочную коляску. Джессика вдвоем с Джоанной выгрузили покупки на землю. Пес выбрался самостоятельно. «Никто никогда не поможет, - сказала мама. – Вы заметили?». Они это заметили. - Долбанная сельская идиллия вашего папы, - произнесла мама, когда автобус скрылся в голубом мареве выхлопных газов и горячего воздуха. – Не вздумайте это повторять, - добавила она автоматически, - только маме можно ругаться. Они остались без машины – на ней укатил их папа («эта сволочь»). Папа писал книги – «романы». Как-то он снял один с полки и показал Джоанне свою фотографию на задней обложке: «Это я». Но читать ей не разрешил, хотя она уже хорошо читала. («Боюсь, тебе еще рано – я пишу для взрослых, - произнес он со смехом. – Там есть такое, что… м-да…») Отца звали Говард Мейсон, а у мамы было имя Габриэль. Порой люди оживлялись и говорили отцу с улыбкой: «Так вы тот самый Говард Мейсон?». (А иногда - без улыбки: «А, тот Говард Мейсон», и звучало это по-другому, хотя Джоанна и не понимала, в чем тут разница). Мама говорила, что папа вырвал их с корнем и посадил «в какую-то дыру». «Или в Девоншир, как его обычно называют», - отвечал папа. По словам папы для работы ему «нужен простор», и всем будет полезно «прикоснуться к природе». «Никакого телевизора!» - сказал он так, будто хотел их обрадовать. Джоанна все еще тосковала по школе и подругам, по Чудо-Женщине* и по городу, где в соседнем магазине можно купить “Бино”** и лакричные палочки, а яблок - три сорта на выбор, и не надо шагать сначала по “дорожке”, потом – по дороге, а потом еще ехать с пересадкой, а затем проделать все это в обратном порядке. Сразу по приезде в Девоншир, папа купил шесть рыжих кур и улей с пчелами. Всю осень он провел, перекапывая огород перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда начались дожди, огород развезло, грязью оказалось затоптано все в доме, даже простыни. Зимой лиса съела так и не успевших снестись куриц, а пчелы – все до одной – замерзли, что было неслыханно по мнению их отца, который сказал, что вставит все это в новую книгу («роман»), над которым работал. «Ну, тогда все в порядке», - сказала мама. *Чудо-Женщина – героиня комиксов, придуманная художником У. Марстоном. ** «Бино» - детский журнал комиксов.