Казалось, горячий воздух, плывущий над раскаленным гудроном, не может пробиться сквозь плотные кусты живой изгороди, возвышающиеся у них над головами, словно крепостные стены. — Духота невыносимая, — простонала мать. Они и сами как будто попали в ловушку. — Похоже на лабиринт в Хэмптон-Корт*, — сказала мама, — помните? — Да, — отозвалась Джессика. — Нет, — одновременно с ней ответила Джоанна. — Ты была тогда совсем крошкой, — объяснила Джоанне мама, — такой же маленькой, как сейчас Джозеф. Джессике было восемь лет, а Джоанне — шесть. Узкая дорога, которую они всегда называли тропой, извивалась в разные стороны, и они не видели, что творится за поворотом. Им было приказано не спускать с поводка собаку и держаться поближе к изгороди, на случай если из-за поворота вдруг выскочит машина. Джессика была самая старшая, поэтому собаку вела она. Она упорно дрессировала собаку, отрабатывая с ней команды: «Рядом», «Сидеть», «Ко мне». — Вот бы Джессика была такой же послушной, как наша собака, — частенько повторяла мама. Джессике всегда приходилось за все отвечать. А Джоанне мать говорила: — Знаешь, дорогая, тебе неплохо бы иметь свое собственное мнение. Ты должна уметь постоять за себя и думать сама. Но Джоанна не хотела думать сама. Водитель высадил их на широкой дороге, и автобус укатил прочь. На самом деле, высадка из автобуса была сложной стратегической операцией. Мать тащила Джозефа под мышкой, как сверток, а другой рукой пыталась на ходу раскрыть новомодную складную коляску. На совести Джессики и Джоанны оставались покупки, а собака была временно предоставлена самой себе. — И никто никогда не поможет, — проворчала мать, — вы заметили? Еще бы им не заметить! — Родина вашего папочки — чертова идиллия! — заявила она, когда автобус скрылся из виду в синем облаке раскаленного дыма. — Не вздумайте только сквернословить, — автоматически добавила она, — это разрешается только мне. У них больше не было машины. На ней уехал отец (мерзавец). Отец писал книги, «романы». Как-то он снял одну такую книгу с полки и показал Джоанне, обратив ее внимание на свой портрет на задней стороне обложки. Но книгу читать не разрешил, хотя она уже очень хорошо читала. — Тебе еще рано, когда-нибудь потом прочтешь. Видишь ли, я пишу для взрослых, — засмеялся он, — ну, там есть некоторые вещи… Их отца звали Говард Мэйсон, а мать — Габриэль. Некоторые люди, когда их знакомили с отцом, возбужденно улыбались: «О, тот самый Говард Мэйсон!» Другие не улыбались: «А, тот самый Говард Мэйсон?» Они относились к отцу по-разному, но в чем заключалось это различие, Джоанна не понимала. Мать говорила, что отец «вырвал их с корнем и посадил у черта на куличках». — Это место известно всем как Девон, — поправлял ее отец. Он утверждал, что ему нужно место, где он может спокойно сочинять свои книги, а им всем очень полезно пожить ближе к природе. — Без телевизора! — говорил он с таким выражением, как будто они должны были прыгать от радости. А Джоанна скучала по своей школе и друзьям,по комиксам с Принцессой Амазонок и по дому, стоящему на нормальной улице. По ней можно было пешком пройтись до магазина, чтобы купить Беано, лакричные палочки или любой из трех сортов яблок. Не надо было брести по узкому проходу между живыми изгородями, а потом по дороге, и ехать на двух автобусах, а на пути домой проделывать все это в обратном порядке. Когда они переехали в Девон, отец первым делом купил полдюжины красных кур и улей с пчелами. Всю осень он копался в саду перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда шел дождь, сад превращался в сплошное грязное месиво, и они заносили эту грязь в дом. Ее можно было найти повсюду, даже в постелях. А с приходом зимы кур, так и не успевших снести ни одного яйца, съела лиса, а пчелы погибли от холода. Отец утверждал, что это неслыханно, и обещал написать об этих удивительных происшествиях в своей новой книге (романе). — Ну, тогда моя душа спокойна, — иронизировала мать. * Хэмптон-Корт — бывшая загородная резиденция английских королей, на территории которой разбит живописный французский парк с лабиринтом