Горячий воздух, поднимающийся от асфальта, застревал в капкане живой изгороди, остроконечными стенами нависавшей над путниками. - Жуть какая, - сказала мать. Дети тоже чувствовали себя, как в ловушке. - Как в Хэмптон-кортском лабиринте, - сказала мать. - Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была тогда совсем ребенок, - обращаясь к Джоанне, сказала мать. - Как Джозеф сейчас. - Джессике было восемь, Джоанне - шесть. Узкая дорога (они называли ее тропинкой) виляла вправо и влево, не позволяя разглядеть ничего впереди. Собаку приходилось вести на поводке, а самим - держаться ближе к изгороди на случай, "если вдруг выскочит машина". Собаку всегда вела Джессика, как самая старшая. Она много возилась с псом, обучая его командам "Рядом!", "Сидеть!" и " Ко мне!". Мать часто сокрушалась, что сама Джессика не такая послушная, как пес. Джессика вечно была заводилой. Мать наставляла Джоанну: "Иметь свое мнение - это нормально, знаешь ли. Ты должна уметь постоять за себя и жить своим умом", но Джоанна не хотела жить своим умом. Автобус высадил семейство на шоссе и покатил дальше. Выбираться из автобуса было целым мероприятием. Зажав Джозефа под мышкой, как кулек, другой рукой мать пыталась справиться с новомодной раскладной коляской. Джессика и Джоанна выгружали покупки. О собаке позаботиться было не кому - она вылезала сама. - И никто ведь никогда не поможет, - говорила мать. - Нет, вы видели? - Они видели. - Все это деревенская идиллия вашего папаши, черт ее побери, - сказала мать, когда автобус исчез в голубой дымке выхлопных газов и плавящегося от жары воздуха. - Не сметь ругаться, - привычно добавила она, - только мне можно. Раньше у них была машина, теперь - нет. Их отец ("кретин") сбежал на ней. Отец писал книги, "романы". Однажды, взяв с полки книгу, он ткнул пальцем в фотографию на обороте и сказал Джоанне: "Это я", но читать книгу не разрешил, хотя Джоанна уже вполне хорошо и много читала. ("Не сейчас, когда-нибудь потом. Боюсь, что моя писанина не для детей", - смеялся отец. "Там есть такие моменты, ну... ") Их отца звали Говард Мейсон, а мать - Габриель. Иногда люди приходили в восторг, улыбались отцу и спрашивали: "Вы - Говард Мейсон?" (или иногда, без улыбки: "Вы - тот самый Говард Мейсон?" - что звучало по-другому, хоть Джоанна и не могла сказать, в чем именно была разница). Мать говорила, что отец сорвал их с привычного места и привез в "какую-то глухомань". "Вообще, это место называется Девон", - говорил отец. Еще он говорил, что для его творчества необходим простор, и им всем пойдет на пользу быть ближе к природе. "И никакого телевизора!" - говорил он так, будто они все были от этого счастливы. Джоанна до сих пор скучала по своим друзьям и школе, и сериалу "Чудо-женщины", и дому, и их улице, по которой можно было прогуляться до магазина. В магазине можно было купить новый выпуск комиксов "Бино" и леденцы на палочке и выбрать из трех сортов яблок вместо того, чтобы тащиться по тропинке, потом по шоссе, да ехать с пересадками на автобусе, а затем проделывать весь этот путь обратно. Когда они переехали в Девон, отец первым делом завел шесть рыжих кур и полный улей пчел. Всю осень он копался в саду перед домом, чтобы "подготовить участок к весне". После дождей перекопанная земля превратилась в грязь, которую растаскивали по всему дому. Грязными стали даже постели. Куры так и не снеслись - зимой их сожрала лиса, а пчелы все померзли, что было неслыханным, если верить отцу. Отец собирался обо всем этом написать в книге ("в романе"), над которым тогда трудился. "Ну и ладно", - сказала мать.