– Какая духота, – сказала мама. Жар от раскалённого асфальта поднимался над дорогой и, казалось, стоял неподвижно, стиснутый живыми изгородями: зубцами сторожевых башен топорщились поверх голов кусты. Настоящая ловушка! – И неприятно. Похоже на лабиринт в Хэмптон-корте, помните? Джессика ответила «да», а Джоанна – «нет». – Конечно, ты была крошкой, как сейчас Джозеф,– согласилась мама. Джессике исполнилось восемь, Джоанне – шесть. Узкая дорога – между собой они называли ее кишкой – резко петляла из стороны в сторону. На такой дороге не увидишь, что происходит впереди, за поворотом. Вдруг «невесть откуда» выскочит машина? Нужно было идти вдоль самой изгороди, а собаку держать на поводке. Джессике, как старшей, всегда поручали собаку. Девочка терпеливо учила пёсика: «Рядом», «Сидеть», «Ко мне». – «Была бы ты такой же послушной», – посмеивалась мама. Но положиться-то она могла только на Джессику. – Джоанна, – окликнула мама, – пора иметь свою голову на плечах, будь осторожней! А Джоанна и не думала «быть осторожной». Автобус оставил их на шоссе и умчался. Вот была морока – им всем выбраться из салона: зажав Джозефа под мышкой, словно свёрток, мама одной рукой силилась разложить его новенькую коляску, девочки вытаскивали покупки, а собака и вовсе оказалась без присмотра. – И никто никогда не поможет, – пожаловалась мама, – вы заметили? Конечно, они заметили. – Чёртова деревенская идиллия вашего папочки, – бросила она сердито, когда автобус исчез в сизом мареве, и привычно добавила: – только не ругайтесь, мне можно, а вам нельзя. Машины у них больше не было. На ней укатил «этот негодяй», отец. Он писал «романы». Как-то он достал один с полки и, тыча пальцем в фотографию на последней странице обложки, сказал Джоанне: «Это я!» Но роман девочке не дал. И позже, когда она научилась читать, как большая, тоже. Отец только улыбался: «Нет, нет, не сейчас, боюсь, тебе ещё рано. Это книжка для взрослых. Понимаешь, это...» Маму звали Габриэль, а отца – Говард. Некоторые при знакомстве оживленно его приветствовали: «Вы действительно тот самый Говард Мэйсон?!» – «Этот Говард Мэйсон», – без тени улыбки говорили про него другие. Джоанна догадывалась: за этими почти одинаковыми словами стояли совсем непохожие чувства, но какие – до конца не понимала. Мама сказала, что отец с корнем вырвал семью из налаженной жизни и пересадил неизвестно куда, в какую-то «глухомань». А он: «Почему неизвестно куда? Все знают, что это Девоншир». Ещё отец прибавил, что писателю для работы нужен простор, а им всем полезна близость к природе. «И никакого телевизора!» – радовался он, будто не было слов для них приятней. Джоанна тосковала по своей прежней школе, скучала без подружек, без мультиков про Чудо-Женщину. Девочке больше нравилось жить в городе: там, выйдя на улицу, можно было пешком дойти до магазина и купить лакричную палочку, и журнальчик с комиксами, и яблоки. В магазине продавали яблоки трёх сортов – выбирай, какие хочешь. И за всем этим не приходилось каждый раз тащиться по просёлку, потом по шоссе, да ещё ехать на двух автобусах. Как только они перебрались в Девон, отец купил шесть рыжих курочек и улей с пчёлами. Всю осень он что-то вскапывал в саду перед домом, приговаривая: «Нужно подготовиться к весне». А когда пошли дожди, сад превратился в сплошное болото. От грязи нигде не было спасения: её растаскивали по всему дому, а иногда умудрялись испачкать землёй даже простыни. Потом наступила зима и лиса съела всех кур, они так и не снесли ни одного яйца. Не выдержав холода, погибли пчёлы. «Это неслыханно!» – удивился отец и тут же решил, что всё это пригодится для его новой книги. «Ну что ж, – сказала мама, – значит, дела у нас идут прекрасно».