Жар, поднимаясь от дороги, будто бы застывал в ловушке между стен густой живой изгороди, которые возвышались у них над головами, словно военные укрепления. – Душно, – сказала мама. Они тоже чувствовали себя в ловушке. – Как лабиринт в Хэмптон Корт(1), – сказала мама. – Помните? – Да, – сказала Джессика. – Нет, – сказала Джоанна. – Ты была еще маленькая, – ответила Джоанне мама. – Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее «тропинка») извивалась в разные стороны, так, что было никак не разглядеть, что впереди. Им пришлось вести собаку на поводке и держаться поближе к изгороди, на случай, если машина «внезапно выскочит из-за угла». Джессика была самой старшей, так что именно она всегда держала поводок. Она провела много времени, тренируя собаку: «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!». Мама говорила, что хотела бы, чтобы сама Джессика была такой же послушной, как эта собака. Джессика всегда за все отвечала. Мама говорила Джоанне: «Нужно думать своей головой, знаешь ли. Нужно иметь собственное мнение, и самой принимать решения», но Джоанна не хотела принимать решений. Автобус оставил их на шоссе и уехал в неизвестном направлении. Ну и «морока» это была, выгрузить всех. Мама держала Джозефа под мышкой одной руки, как сверток, а второй рукой пыталась разложить его новенькую коляску. Джессика и Джоанна вдвоем выносили из автобуса покупки. Собака выгрузилась самостоятельно. – Никто никогда не помогает, – сказала мама. – Вы заметили? Они заметили. –Чертова деревенская идиллия вашего папочки во всей красе, – сказала мама после того, как автобус, окутанный дымкой жарких выхлопов, отъехал. – Вам нельзя ругаться, – автоматически добавила она, – Только мне можно. У них больше не было машины. Их отец («ублюдок») уехал на ней. Отец писал книги, «романы». Он как-то снял одну с полки и дал посмотреть Джоанне, показал свое фото на задней обложке и сказал: «Это я», но прочитать книгу не позволил, хотя она уже хорошо умела читать. ( – Не сейчас, когда-нибудь попозже. Боюсь, я пишу для взрослых, - улыбнулся он. – Там такие вещи описаны, ну…) Отца звали Говард Мейсон, а мать – Габриэль. Иногда люди восторженно улыбались ему и спрашивали: «Вы – Говард Мейсон?» (А иногда, без улыбки: «тот самый Говард Мейсон», и произносили это как-то иначе, но Джоанна не могла уловить, в чем разница). Мама говорила, что отец выкорчевал их и пересадил «прямо в никуда». – То есть, в Девон, так это место называют все остальные, – отвечал папа. Он говорил, что ему необходим «простор для письма», и для всех них будет неплохо пожить «поближе к природе». – Никакого телевизора! – объявил он так, будто им это понравится. Джоанна все еще скучала по школе и друзьям, и по Чудесной Женщине, и по дому на той же улице, что и магазин, в котором можно купить свежий выпуск «Бино»(2) и лакричную палочку, и выбрать из трех разных видов яблок. Теперь же до всего этого приходится топать по «тропинке», затем по шоссе, потом ехать двумя автобусами, а потом нужно проделать то же самое, только в обратном порядке. Сразу же после переезда в Девон, отец приобрел шесть рыжих кур и полный улей пчел. Всю осень он перекапывал палисадник перед домом, чтобы «все было готово к весне». Когда шел дождь, палисадник превращался в грязевое болото, и грязь из него разносилась по всему дому, даже простыни были запачканы. С наступлением зимы какая-то лиса передушила всех кур, еще до того, как они успели снести яйца, а все пчелы замерзли насмерть, что, по словам их отца, было необыкновенно, и он собирался написать обо всех этих событиях в книге («романе»), над которым работал. – Так все идет по плану, что ли? – спросила мама. (1)лабиринт из живой изгороди у дворца Хэмптон Корт в Лондоне, достопримечательность. (2)британский журнал детских комиксов.