Знойное марево поднималось над асфальтом и попадало, как в ловушку, в густую живую изгородь выше человеческого роста, скорее похожую на крепостную стену. - Хоть караул кричи, - посетовала мама. Они и себя чувствовали в ловушке. - Как лабиринт в Хэмптон-Корте. Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - не согласилась Джоанна. - Ты совсем маленькая была, как сейчас Джозеф, - обращаясь к Джоанне, сказала мама. Джессике исполнилось восемь, Джоанне - шесть. Узкая улочка (называемая не иначе как "тропинка") вилась из стороны в сторону и впереди ничего не было видно. Приходилось держать собаку на поводке и жаться к изгороди, а то вдруг машина "как снег на голову". Поводок всегда вручался Джессике, никуда не денешься - самая старшая. Немало времени она потратила, обучая питомца командам: "Рядом! Сидеть! Ко мне! ". Мама хотела - ее собственные слова - чтобы Джессика стала послушной, как собака. За все в ответе одна Джессика. Джоанне мама говорила другое: - Иметь свое собственное мнение, знаешь ли, не так уж и плохо. Нужно уметь постоять за себя, жить собственным умом. Жить собственным умом Джоанне не хотелось. Автобус выбросил их на трассе и уехал куда ему надо. Одна "морока" с этим автобусом. Мама, зажав Джозефа под мышкой словно посылку, свободной рукой старалась разложить новомодную детскую коляску. Джессика вместе с Джоанной выгружали покупки из багажного отделения. О собаке некому было позаботиться, кроме нее самой. - Помощи ни от кого никогда не дождешься. Заметили? - устало спросила мама. Еще бы не заметить. Автобус уехал, окутанный голубоватой дымкой выхлопных газов и марева. - На родине вашего отца, как в раю, твою мать, - выдала мама и машинально добавила: - Не вздумайте сквернословить - это моя привилегия. Машины у них больше не было - ее забрал папа ("ублюдок"). Он писал книги, "романы ". Снял как-то один с полки и, показывая Джоанне свою фотографию на обложке, похвастался: "Это я!", только читать - она уже хорошо читала - не разрешил. ("Не сейчас, как-нибудь потом. Я пишу для взрослых, - смеялся он, - боюсь, написано там такое, ну...") Отца звали Говард Мейсон, а маму Габриэль. Иногда люди улыбались отцу и спрашивали с восторгом: "Вы тот самый Говард Мейсон?" (Но бывало, что цедили без всяких улыбочек: "Он, он, Говард Мейсон." Джоанна не понимала, почему.) Мама злилась, что отец их выкорчевал и пересадил в "Богом забытое место". - Более известное, как Девон, - парировал папа. Он говорил, что "творить" может только "вдыхая полной грудью", а еще говорил, что неплохо бы им "слиться с природой" и: - Никакого телевидения! Будто кому-то оно нравилось. Джоанна до сих пор скучала и по школе, и по друзьям, и по комиксам "Вондер Вумен", и по дому на такой улице, где можно пройтись по магазинам, купить комиксы "Бино" и лакричную палочку, а еще яблоко, любое из трех сортов, вместо нынешних прогулок, когда надо по "тропинке" добираться до трассы, ехать сначала на одном автобусе, потом на втором, а потом еще и возвращаться назад той же дорогой. Первым делом, переехав в Девоншир, папа купил шесть красных кур и улей с пчелами. Всю осень он провел, перекапывая сад перед домом, называя это "подготовкой к весне". Пошли дожди, сад превратился в грязь, грязь разнеслась по всему дому и где ее только не было - даже на простынях. Зимой лиса съела всех кур, не успевших снести ни одного яйца, а пчелы погибли от холода, что совершенно немыслимо, переживал папа, он так хотел написать о них в своей новой книге ("романе"). - Оно и к лучшему, - отреагировала мама.