Густая изгородь, возвышавшаяся над их головами зубчатой крепостной стеной, оказывалась чем-то вроде ловушки для душного марева, поднимавшегося вверх от поверхности термокадама. «Ну, и парилка!» - произнесла мать. Все они чувствовали себя так, словно тоже попали в ловушку. «Как в лабиринте в Хэмптон-Корте. Помните?» - спросила мать. «Помним», - ответила Джессика. «Не помним», - отозвалась Джоанна. «Ты была совсем малышкой,- объяснила мать, обращаясь к Джоанне, - Как Джозеф сейчас». Джессике было восемь, Джоанне - шесть. Небольшая дорожка (они всегда называли её «аллеей») змейкой убегала вперёд, сворачивая то вправо, то влево, будто играла с ними в игру под названием «Угадай, что ждёт тебя за поворотом». На всякий случай они вели собаку на поводке и держались вплотную к изгороди – вдруг за поворотом их ждёт мчащийся навстречу автомобиль? Среди детей самой старшей была Джессика, потому именно ей всегда доверялся поводок собаки, на обучение которой, кстати сказать, она потратила уйму времени: «За мной!» «Сидеть!» «Ко мне!». Мать говорила, что она была бы счастлива, если бы Джессика стала такой же послушной, как их собака. Однако любое дело она неизменно поручала как раз Джессике. А на долю Джоанны доставались лишь нравоучения: «Мир устроен так, что каждый обязан иметь собственную голову на плечах. Ты должна уметь постоять за себя, научиться думать самостоятельно», - внушала мать младшей дочери, однако Джоанна вовсе не торопилась «включать» свою голову. Довезя их до хайвея, автобус отправился дальше в неизвестном направлении. Процесс высадки семейства из автобуса легко укладывался в два слова - «ужас-ужас, суматоха»: одной рукой мать держала Джозефа, как свёрток, подмышкой, другой отважно сражалась с раскладным механизмом новомодной детской коляски. Джоанна и Джессика, внося в процесс свою посильную лепту, в это время вытаскивали из автобуса пакеты с покупками. Собака тоже не оставалась в стороне - решала вопрос о своей высадке самостоятельно. «Хоть бы раз кто помог, - обратилась к ним мать, – никто, никогда, заметили?» – Они заметили. «Всё папочка ваш, со своей долбанной сельской идиллией», – ругнулась мать, как только автобус исчез в голубоватой дымке испарений, шедших от нагретой земли, и тут же автоматически поправилась: «Вы ведь так не выражаетесь? Смотрите! Только мне можно говорить такие слова». Автомобиля у них теперь не было - на нём уехал их отец («скотина»). Отец был писателем и сочинял книги – «романы». Как-то раз он взял с полки один из них и показал Джоанне, ткнув пальцем в фотографию на задней стороне обложки: «Это я», однако, прочитать его Джоанне не позволил, несмотря на то, что к тому времени она уже довольно сносно умела это делать. («Нет-нет, не сейчас, когда-нибудь потом, в один прекрасный день. Боюсь, мои книжки совсем не для маленьких девочек, - засмеялся отец, - в них столько… всего…ей-богу…») Отца звали Говард Мейсон. А мать - Габриэль. Случалось, люди при виде отца впадали в состояние возбуждения, и улыбались ему, и восклицали: «Неужели вы - тот самый Говард Мейсон?» (а, случалось, без улыбки: «тот самый Говард Мейсон», и это звучало совсем по-иному, но в чём разница - Джоанна не понимала.) Мать говорила, что отец заставил их сорваться с насиженного места и поселиться « у чёрта на куличках». – «Или в месте, которое всем известно под названием Девоншир», - возражал отец. Он говорил, что «занятие сочинительством требует простора», и кроме того, они все наконец-то получат возможность по-настоящему «сродниться с природой». «И никакого телевидения!» - восклицал он таким тоном, как будто речь шла об их самой заветной мечте. Джоанне отчаянно не хватало её прежней школьной жизни, и оставшихся в ней друзей, и Чудо-Женщины, и их дома на улице, в конце которой стоял магазинчик, где продавались комиксы Beano и лакричные палочки, и ещё яблоки трёх разных сортов, и можно было выбрать из них себе любое; и чего ради они оставили эту их прошлую жизнь – неужели для того, чтобы брести вот так пешком, по аллее, по шоссе, трястись на двух автобусах, а потом, на пути назад, проделывать то же самое в обратном порядке? Первое, что сделал их отец после переезда в Девоншир - купил шестерых красных кур и улей, полный пчёл. Всю осень он занимался тем, что вскапывал землю в саду перед домом, чтобы «подготовить её к весне». Но вот пришла осень с её дождями, и комья вскопанной земли превратилась в комья обычной грязи: она тянулась за ними в дом и была повсюду - даже в их постелях. А потом пришла зима, и лиса съела всех кур, которые не успели снести ещё ни одного яйца, и все пчёлы померзли от холода, что, по утверждению отца, было просто неслыханно! При этом он поведал, что всё случившееся он собирается описать в своей новой книге («романе», который он сочиняет). «Ну, что можно на это сказать, - резюмировала мать, - тогда всё в порядке».