Жар поднимался от асфальта и застревал, как в капкане, меж густых кустов, возвышавшихся над их головами зубчатой стеной. «Угнетает», - сказала мама. Они и сами как будто были в капкане. «Как в лабиринте в Хэмптон Корте , помните?»- спросила мама. «Да», – ответила Джессика. «Нет», - ответила Джоанна. «Ты была совсем маленькой, как Джозеф сейчас». Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Узкая дорожка, (они всегда называли её «тропинкой») змеилась то влево, то вправо, так что впереди ничего нельзя было разглядеть. Приходилось держать собаку на поводке и стоять поближе к кустам на случай, если «откуда ни возьмись выскочит» машина. Джессике, как самой старшей, всегда доставалось держать поводок. Она немало времени потратила, чтобы научить собаку понимать команды. «Место!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мама говорила, хорошо бы и Джессика была такой же послушной, как собака. За всё всегда отвечала Джессика. Мама говорила Джоанне: «Знаешь, надо иметь свою голову на плечах. Не давай себя в обиду и думай своей головой». Но Джоанне своей головой думать не хотелось. Автобус высадил их на шоссе и поехал дальше. Им пришлось сойти с автобуса из-за склоки. Одной рукой мама держала Джозефа, как кулёк, а другой – пыталась разложить его новенькую коляску. Джессика и Джоанна вместе выгружали из автобуса покупки. Собака болталась без присмотра. «Хоть бы раз кто помог! - сказала мама. - Вы заметили? » Заметили. «Херова сельская идиллия, мечта вашего папаши»,- сказала мама, когда автобус уехал, оставив синеватое облако выхлопов и гари. Она привычно добавила: «Не материтесь. Материться можно только мне». У них больше не было машины. Их отец («ублюдок») уехал на ней. Он писал книжки - «романы». Как-то взял одну с полки и показал Джоанне, ткнув в свою фотографию на задней обложке, сказал: «Это я». Но читать эту книгу ей не разрешали, хотя читала она уже хорошо. («Не сейчас, потом когда-нибудь. Боюсь, что я пишу для взрослых, - засмеялся отец. - Там есть такие вещи, ну…») Их отца звали Говард Мейсон, а маму – Габриель. Встречая отца, некоторые люди улыбались и спрашивали взволнованно: «Вы и есть Говард Мейсон?» (А некоторые говорили без улыбки «тот самый Говард Мейсон», это звучало как-то иначе, но Джоанна не понимала как именно.) Мама сказала, что отец , как растения, вырвал их с корнями из привычной среды и пересадил «в никуда». «Более известное как Девон»,- ответил отец. Он сказал, что нуждается в пространстве, чтобы писать и им всем пойдёт на пользу приобщение к природе. «Никакого телевизора!» - заявил он так, будто это должно было их обрадовать. Джоанна всё ещё скучала по своей школе, дому, друзьям, комиксам о Чудо-Женщине ; ей хотелось, как раньше, прогуливаться по улице, а потом зайти в магазин, купить комикс «Бино» , лакричный батончик и выбрать один из трёх сортов яблок, а не плестись по тропинке, потом ехать на автобусе с одной пересадкой и проделывать то же самое на обратном пути. Первое, что сделал отец после переезда в Девон, - купил шесть рыжих кур и целый улей пчёл. Всю осень он перекапывал сад перед домом, чтобы «подготовить его к весне». В дождь земля в саду превращалась в жидкую грязь, которая потом растаскивалась по всему дому и оказывалась даже на простынях. Зимой кур, которые так и не успели отложить яиц, съела лиса, а пчёлы перемёрзли, что, по словам отца, было неслыханно. Он собирался рассказать об этом в книжке («романе»), которую тогда писал. «А, ну, значит всё нормально», - сказала мама.