Жар, поднимавшийся от асфальта, казалось, попал в ловушку между толстыми заборами, нависавшими над их головами, словно крепостные стены. - Душно, - сказала мать. Они тоже чувствовали себя как в ловушке. – Совсем как в тех лабиринтах Хемптон-корта, - сказала мать. – Помните? – Да, - ответил Джессика. – Нет, - ответила Джоанна. - Ты была совсем малышкой, Джоанна, - сказала мать. - Совсем как сейчас Джозеф. Джессике было восемь, Джоанне шесть. Узкая дорожка (они звали ее тропинкой) петляла змеей, так что можно было видеть все наперед. Они не спускали собаку с поводка и держались поближе к ограде, на случай, если машина «выскочит, откуда не возьмись». Джессика была старшей, так что именно ей всегда доставалось право держать поводок. Она часами возилась с собакой, обучая ее разным штукам типа «Рядом!», «Сидеть», и «Ко мне!». Мама говорила, что она была бы рада, если бы Джессика была хоть наполовину такой же послушной, как собака. Джессика всегда была главной. Мать говорила Джоанне «Иметь свою голову на плечах – это нормально. Умей постоять за себя. Думай сама!» Но думать самой Джоанне не хотелось. Автобус высадил их на большой дороге и понесся куда-то дальше. Выйти из автобуса было для них целой «суматохой». Мать держала Джозефа под мышкой, как посылку, свободной рукой пытаясь открыть новомодную коляску. Джессика и Джоанна вместе вытаскивали покупки. Собака позаботилась о себе сама. - Чертова деревенская идиллия, от которой так без ума ваш отец, - сказала мать, провожая взглядом автобус, исчезающий в голубоватой дымке с примесями выхлопного газа. – И смотрите не чертыхайтейсь, - машинально добавила она. – Чертыхаться можно только мне. Машины у них не было. На ней уехал их «мерзавец» отец. Их отец писал книги, «романы», как он их называл. Он как-то снял с полки одну их них, чтобы показать Джоанне. Показал на фотографию на задней обложке, сказал «это я», но почитать не дал, хотя она уже хорошо умела. Их отца звали Говард Мейсон, а их мать - Габриэль. Иногда при виде отца люди приходили в восхищение, улыбались и говорили «Вы Говард Мейсон?» (или иногда, без улыбки, «тот самый Говард Мейсон», и это было совсем другое, хотя Джоанна не могла понять, в чем именно) Мать говорила, что отец оторвал их с корнями из родной земли, чтобы закопать «у черта на куличках». «В Девоне, пользуясь общепринятой терминологией», поправлял ее отец. Джоанна все еще скучала по своей старой школе и друзьям, и по Чудесной Женщине, и по ее дому, который находился на той самой улице с магазином, в котором продавали комиксы и лакричные конфеты и целых три вида яблок. Здесь ничего этого не было, зато была тропинка, потом дорога, потом автобус. А потом все то же самое, только в обратном порядке. Первое, что сделал их отец, когда они переехали в Девон – купил полдюжины рыжих кур и полный улей пчел. Он всю осень прокопался в садике перед домом, «готовясь к весне». Когда шел дождь, в саду становилось грязно, грязь попадал в дом. Даже на простынях лежали комки земли. Когда наступил зима, лиса пришла и съела всех кур, а им не досталось даже яйца. И все пчелы замерзли прямо в улье, что было просто неслыханно, по мнению их отца. «Это же просто тема для романа!», восклицал он. «А, ну раз для романа, тогда ладно», - сказал мать.