Жар, поднимавшийся от асфальта, попадал в ловушку из густой изгороди, которая, словно зубчатая стена, возвышалась над их головами. - Мрачновато, - сказала их мама. Они тоже чувствовали себя пойманными в ловушку. - Как лабиринт в королевском Хэмптон-корте, - продолжила мама. - Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была ребенком, - объяснила мама Джоанне, - как Джозеф сейчас. Джессике исполнилось восемь, Джоанне — шесть. Маленькая дорога (они обычно называли ее «тропинкой») извивалась так, что невозможно было разглядеть, что впереди. Им приходилось держать собаку на поводке и идти вдоль края на случай, если вдруг «из ниоткуда» выскочит машина. Именно Джессика, как самая старшая, как правило, водила собаку. Много времени она проводила за дрессировкой: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!» Маме жаловалась, что Джессика, в отличие от собаки, не поддается дрессировке. Джессика без конца попадала в неприятности. Мама повторяла Джоанне: «Знаешь, свое мнение — это неплохо. Нужно стоять на своем, думать самостоятельно». Но Джоанна самостоятельно думать не хотела. Автобус оставил их на большой дороге и поехал дальше по маршруту. Им пришлось сойти из-за «излишней разговорчивости». Мама держала Джозефа под мышкой, будто посылку, а свободной рукой силилась раскрыть его новомодную коляску. Джессика и Джоанна вместе вынесли из автобуса сумки с покупками. Собаку предоставили самой себе. «И никто ведь не поможет, - сказала мама. - Вы заметили?» Они заметили. «Чертова деревенская идиллия вашего папочки, - выругалась мама, когда автобус скрылся в голубоватых клубах дыма. - И не смейте чертыхаться, - на автомате добавила она. - Только мне так можно.» У них больше не было машины. Их отец («сукин сын») уехал на ней. Отец писал книги, «романы». Однажды он достал с полки одну показать Джоанне, на обратной стороне стоял его автограф. Он сказал: «Это я», но читать не позволил, хотя Джоанна этому уже научилась. («Рано тебе, потом. Пойми, я пишу для взрослых, - улыбался он. - Там есть кое-что, ну...») Отца звали Говард Мейсон, а маму — Габриель. Иногда люди приходили в оживление и улыбались при виде их отца. Они говорили: «Тот самый Говард Мейсен?» (А иногда не улыбались: «Этот Говард Мейсен». Между тем самым и этим была существенная разница, но Джоанна не понимала какая.) Мама утверждала, что отец выкорчевал их и посадил «у черта на куличках». «Это место также широко известно, как Девон, - говорил папа.» Он сказал, что ему нужна «свобода для творчества» и им всем не помешало бы «соприкоснуться с природой». «Никакого телевизора!» - провозгласил он так, будто эта идея могла им понравиться. Джоанна все еще скучала по своей школе, друзьям, мультфильмам с Чудо- женщиной. А еще по дому и по улице с магазином, где можно было покупать комиксы и лакричные палочки и выбирать из трех сортов яблок вместо того, чтобы шагать по тропинкам и дорогам, ехать с пересадками на двух автобусах, а потом делать то же самое, но в обратном порядке. Когда они переехали в Девон, папа первым делом купил шесть рыжих кур и улей с пчелами. Он всю осень перекапывал огород перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда пошли дожди, огород превратился в грязное месиво, и следы были по всему дому, даже на простынях в спальне. Зимой лиса съела всех кур, которые не отложили за свою короткую жизнь ни одного яйца, а все пчелы замерзли насмерть. По словам отца никто не знал, что такое возможно. Теперь он собирался перенести все это в свою новую книгу («роман»). «Тогда ладно, - сказала мама.»