Поднимавшийся над щебеночной дорогой жар, казалось, окутывал густую живую изгородь, которая возвышалась над их головами, будто зубчатая стена. - Душно, - вздохнула мама, они тоже чувствовали себя окутанными жаром, - прямо как в лабиринте Хэмптон Корта,* помните? - Да. - Ответила Джессика. - Нет. - Отозвалась Джоан. - Ты была совсем маленькая, Джоан, - сказала мама, - как Джозеф сейчас. Джессике было девять, а Джоан - шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее тропинкой) петляла то в одну сторону, то в другую, так, что впереди было ничего не разглядеть. Собаку приходилось держать на поводке, а самим жаться поближе к изгороди, на тот случай, если вдруг «из ниоткуда» выскочит машина. Джессика, как самая старшая, всегда сама держала поводок. Она тратила уйму времени на дрессировку собаки, приказывая: «Рядом», «сидеть», «ко мне». Мама все повторяла, как ей хочется, чтобы и Джессика слушалась ее так же, как этот пес, но девочка всегда сама всеми командовала. Джоан мама поучала: «Знаешь, очень хорошо, когда у тебя есть свое мнение. Ты должна уметь постоять себя, думать самостоятельно». Только Джоан не хотелось думать самостоятельно. Это из-за «болтовни» они вышли из автобуса. Оставив их стоять на шоссе, он поехал куда-то дальше. Джозефа мама ухватила, как сверток, под мышку, а другой рукой сражалась со складным механизмом новомодной детской коляски. Джессика и Джоан вместе перетаскивали в сторону сумки с покупками. Собаку занимала лишь она сама. - Вот всегда как, - проворчала мама, - никто и не подумает помочь, заметили? Конечно, заметили. - Родина папашина, идиллия гребанная, - выругалась мама, как только автобус скрылся в сизой дымке марева и выхлопных газов, – а вы не ругайтесь, - добавила она механически, - только мне можно. У них больше не было машины. Их отец («подонок») уехал на ней от них. Он писал книги (“романы”). Брал книгу с полки и показывал Джоан, тыча пальцем в фотографию на задней обложке: «Это я». Но читать их Джоан не разрешалось, даже когда она неплохо выучилась («Не сейчас, когда-нибудь потом, боюсь, я пишу только для взрослых, - смеялся он, – ты все равно ничего не поймешь»). Их отца звали Говард Мэйсон, а мать - Габриэль. Иногда люди со скрывающей волнение улыбкой спрашивали: «Вы - Говард Мэйсон?» (или без улыбки: «Тот самый Говард Мэйсон», и это звучало как-то по-другому, хотя Джоан и не была уверена, в чем разница). Мама говорила, что отец вырвал их с корнями и высадил «посреди Нигде». «Или в Девоне**, как еще его называют»,- посмеивался отец. Он твердил, что ему нужно «раздолье для писательства», и что для них всех полезно жить «в гармонии с природой». «Никакого телевидения», - заявлял он, словно это было чем-то таким, что могло бы их порадовать. Джоан все еще скучала по школе, своим друзьям, Чудо-Женщине,*** по дому на улице, где можно было, прогуливаясь, зайти в магазин, купить там Бино**** и лакричные палочки и выбрать из трех яблок то, что приглянулось больше, а не плестись сначала по щебенке, затем по шоссе, ехать на двух автобусах, а после еще раз проделывать тот же путь в обратную сторону. Первым делом, как только они переехали в Девон, их отец купил полдюжины рыжих кур и полный улей пчел. Всю осень он провел, копаясь в саду перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда лил дождь, в саду собиралось много грязи, и эта грязь разносилась по всему дому, они находили ее даже на простынях. Когда пришла зима, лисица задрала кур еще до того, как они успели начать нести яйца, а пчелы околели насмерть, что было немыслимо, по словам отца, который все это собирался отобразить в книге («романе»), которую писал. Ну, так что ж теперь, - пожала плечами мама. _____________________________________________________________ * бывшая загородная резиденция английских королей, расположенная на берегу Темзы в лондонском предместье Ричмонд-на-Темзе, среди прочего известен своим зеленым лабиринтом в 60 акров. ** Девоншир, или Девон, графство в юго-западной Англии. *** героиня комиксов художника У. Марстона **** еженедельный комикс для мальчиков