Жар поднимался от асфальта и, казалось, застревал между плотными рядами живой изгороди, устремлёнными ввысь, словно зубчатые крепостные стены. – Духота, – сказала мама. Девочкам было не по себе – они тоже как будто угодили в ловушку. – Похоже на Хэмптон-Кортский лабиринт, помните его? – Да, – кивнула Джессика. – Нет, – ответила Джоанна. – Ты тогда была совсем крошкой, Джоанна. Такой, как Джозеф сейчас, – сказала мама. Джессике было уже восемь, а Джоанне – шесть. Узкая дорожка (они называли её «тропкой») змеилась и петляла, и потому невозможно было увидеть, что там впереди. Пришлось взять собаку на поводок и держаться у самой изгороди – на случай, если «откуда ни возьмись» вылетит машина. Только Джессика, на правах старшей, всегда вела собаку на поводке. Она уйму времени потратила, обучая пса всем этим «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!». Как жаль, сетовала мама, что Джессика сама не усвоила собачью науку послушания. Джессика всегда верховодила. Мама говорила Джоанне: «Хорошо, когда у человека своя голова на плечах. Понимаешь, тебе надо уметь постоять за себя, жить своим умом». Но Джоанне было неохота «жить своим умом». Сбросив их на шоссе, автобус отправился куда-то дальше. То ещё было зрелище, когда они вываливались из автобуса. Джозеф висел кулём, зажатый под мышкой у матери, пока та отчаянно пыталась свободной рукой разложить новомодную детскую коляску. Джессика и Джоанна вдвоём выгружали пакеты с покупками, а пёс был предоставлен самому себе. – И заметьте: никто не поможет, – выдохнула мама. Ещё бы не заметить. – Грёбанная сельская идиллия! А всё ваш папаша, – сказала мама вслед автобусу, обдавшему их на прощанье сизым горячим выхлопом. – Не вздумайте повторять за мной! Мне можно ругаться, вам – нет, – привычно спохватилась она. Своей машины у них теперь не было. На ней укатил их папаша («этот козёл»). Папаша писал книжки – «романы». Однажды он снял один из них с полки, продемонстрировал Джоанне фотографию на тыльной стороне обложки и сказал: «Это я». Правда, полистать книжку ей не разрешили, хотя она уже довольно бегло читала: «Как-нибудь потом, боюсь, ты ещё слишком мала». Он хохотнул: «Там кое-что есть, ну, такое…» Отца звали Говард Мейсон, а маму – Габриэль. Бывало, кто-то с восторженной улыбкой спрашивал: «Так это вы – тот самый Говард Мейсон?» А порой и без улыбки: «Не тот ли это Говард Мейсон?» – звучало как-то по-другому, хотя Джоанне было невдомёк, в чём же разница. Мама говорила, что отец вырвал их с корнем и пересадил «у чёрта на куличиках». «Это место больше известно под названием Девон», – отвечал отец. Ведь его замыслам нужен простор, да и остальным полезно «приобщиться к природе». «И никакого телевидения!» – сообщил он так, словно все должны были запрыгать, услышав эту радостную весть. Джоанна до сих пор скучала по своим школьным приятелям и по «Чудо-женщине»*, с грустью вспоминала прежний дом и улицу, по которой можно было прогуляться до магазинчика, чтобы купить «Беано»** и лакричную палочку, и яблоки трёх сортов. А теперь приходилось тащиться пешком по «тропке», потом по шоссе, да ещё трястись двумя автобусами – и каждый день одно и то же, туда и обратно. Сразу же по приезде в Девон отец купил шесть рыжих несушек и полный улей пчёл. Всю осень он перекапывал сад вокруг дома, «готовя его к весне». Пошли дожди, и сад превратился в топкое месиво, грязь разносили по всему дому, и её следы оказывались даже на простынях. Зимой лисица утащила всех кур, так и не снесших ни одного яйца, а пчёлы погибли во время заморозков, что было «просто из ряда вон», как заявил отец, решив непременно запечатлеть все эти события на страницах своего нового романа. «Ну, раз так – всё в полном порядке», – сказала мама. * Телесериал, США(1976-1979) ** Журнал комиксов (Великобритания)