Жара поднималась от асфальта, казалось, что это была ловушка межу толстыми преградами, которые возвышались над их головами, словно зубчатые стены. - Душно, - сказала мама. Они чувствовали себя также. - Как лабиринт в суде Хэмптона, - сказала мама, - помните? - Да, - сказала Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была тогда совсем малышка,- сказала мама Джоанне, - такая же, как сейчас Джосеф. Джессики было восемь, Джоанне – шесть. Небольшая дорога (они всегда называли ее «переулок») извивалась то так, то этак, что невозможно было всё видеть впереди. Они должны были держать собаку на поводке и приостановить ее в случае, если машина «выскочит вдруг откуда-нибудь». Джессика была старшая, поэтому она была единственная, кто владел собачьим поводком. Она проводила много времени, тренируя собаку. - Рядом! Сидеть! Ко мне! Мама говорила, что она хотела бы, чтобы Джессика была такая же послушная, как собака. Джессика была единственная, кем руководили. Мама говорила Джоанне: - Ты знаешь, что хорошо иметь собственное мнение. Тебе следует руководить собой, думать за себя. Но Джоанна не хотела думать за себя. Автобус высадил их на большой дороге и затем умчался куда-то. Это была целая «морока» выйти из автобуса. Мама держала Джозефа одной рукой под мышкой, как пакет, а другой рукой изо всех сил пыталась вытащить его новенькую коляску. Джессика и Джоанна помогли ей вытащить покупку из автобуса. Собака посмотрела на себя. - Не всегда помогает,- сказала мама, - вы заметили это? - они кивнули. - Ваша отцовская страна - гребенная идиллия, – сказала мама, когда проехавший автобус обдал их сизым выхлопом и жаром. - Вы не ругайтесь, - добавила она автоматически, - только мне можно ругаться. У них не было больше машины. Их отец («ублюдок») полностью погрузился в написание книг, «романов». Он однажды взял одну с полки и показал Джоанне, указывая на свою фотографию на обороте книги. - Это я! Но ей не позволяли читать их, хотя она была уже хорошим читателем. - Нет еще не время. Я пишу для взрослых. Я боюсь, - смеялся он, - есть нечто в этом, ладно… Отца звали Ховард Мейсон, маму – Габриэлла. Некоторые люди были взволнованы и улыбались их отцу и говорили: - Вы Ховард Мейсон? Другие без улыбки говорили: - Вон Ховард Мейсон. - В этом была разница, хотя Джоанна не была уверена какая именно. Мама говорила, что отец «выкорчевал» их и посадил «на середину никуда». - Или Девон, под этим подразумевается – говорил отец. Он говорил, что ему нужно «место для того, чтобы писать», и это хорошо для всех них быть «в соприкосновении с природой». - Никакого телевидения, - он сказал так, как будто это было то, от чего они могли бы получать удовольствие. Джоанна по-тихому пропускала школу и друзей, и комикс «Чудо-Женщина», и дом на улице, от которого можно пройти в магазин, где купить Бинго и лакричных конфет, и выбрать один из трех различных видов яблок, для того, чтобы пройти по переулку и дороге, сделать пересадку на двух автобусах, а затем сделать то же самое снова в обратном направлении. Первое, что их отец сделал, когда они переехали в Девоне, была покупка шести красных кур и улей полных пчел. Он провел всю осень, копаясь в саду около дома, так как это должно быть «готово к весне». Когда шел дождь сад превратился в грязь, и грязь перенеслась вся в дом, они даже нашли ее на простынях. Когда пришла зима лиса съела кур, не снесших ни одного яйца, и пчел все замерзли, что которое неслыханно, по мнению их отца, который сказал, что собирается написать обо всех этих вещах в книге («романе»). - Тогда всё в порядке, - сказала мама.