От гудрона поднимался жар. Он никуда не мог деться из плотного окружения живых изгородей, нависших над их головами, как крепостные стены. - Давит на психику, - сказала мама. Они тоже чувствовали себя как в ловушке. – Как лабиринт в Хэмптон-Корте, - сказала мама. - Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Ты была малышкой, - объяснила мама,- как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Проселочная дорога (они звали ее «аллеей») извивалась туда-сюда, так что впереди ничего не было видно. Собаку приходилось держать на поводке, да и самим держаться поближе к изгороди, на случай, если машина «выскочит невесть откуда». Джессике, как старшей, всегда доставалось вести собаку. Она проводила много времени с собакой, учила ее командам – «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мама говорила – хорошо бы Джессике самой так слушаться, как эта собака. Джессика вечно была за что-то ответственна. А Джоанне мама говорила: - Ну знаешь, должно же у тебя быть собственное мнение. Надо стоять на своем, своей головой думать. Но Джоанна не любила думать своей головой. Автобус высадил их на шоссе и покатил дальше. Их выгрузка из автобуса – это была «суета и мельтешенье». Мама одной рукой несла под мышкой Джозефа, а другой пыталась открыть его коляску новейшей конструкции. Джессика и Джоанна вдвоем выносили покупки. Собаке оставалось самой о себе позаботиться. - И обратите внимание, - заметила мама,- никто никогда не поможет. Они обратили. - Вот она, долбаная сельская идиллия вашего папаши… Автобус удалялся в сизой дымке зноя и выхлопных газов. – Только не ругаться, - спохватилась мама. – Мне можно. Вам – нельзя. У них больше не было машины. В ней уехал папа («этот ублюдок»). Их папа писал книжки – «романы». Как-то он снял одну с полки, показал Джоанне свою фотографию на задней обложке и сказал «вот это я», но читать не разрешил, хотя она уже хорошо читала. («Не сейчас, Когда- нибудь попозже. Боюсь, что я пишу для взрослых»,- засмеялся он. – «Там есть … ну… такие вещи… ») Их папу звали Говард Мэйсон, а маму – Габриэлла. Некоторые люди, встретив их папу, страшно волновались, улыбались и спрашивали: «Вы тот самый Говард Мэйсон?» (А некоторые не улыбались и говорили «этот самый Говард Мэйсон», и это звучало совсем по-другому, хотя Джоанна не понимала, как именно). Мама говорила, что папа вырвал их с корнем и пересадил «в глубоченную дыру». - Эту дыру вообще-то называют Девоном,- отвечал папа. Он утверждал, что ему нужен «простор для творчества», да и им всем не помешает «единение с природой». - И никакого телевизора! – объявил он так, будто собирался их обрадовать. Джоанна все еще скучала по той школе, по друзьям, по сериалу о Чудо-Женщине, по их дому на улице, вдоль которой можно было дойти до лавочки и купить комиксы Бино, лакричные палочки и яблоки трех разных сортов. А здесь надо было идти сначала по аллее, потом по дороге, потом одним автобусом, потом другим, а потом все то же самое в обратном порядке. Первым делом, как они переехали в Девон, папа купил шесть рыжих куриц и улей с пчелами. Всю осень он вскапывал сад перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Пошли дожди, сад развезло грязью, и грязные следы протянулись по всему дому – они оказывались даже на простынях. Пришла зима, и лиса съела всех кур, которые даже ни одного яйца еще не снесли, а пчелы замерзли насмерть – слыханное ли дело, сказал папа, но зато он все эти случаи вставит в книжку («роман»), которую сейчас пишет. -А, ну если так, то все в порядке,- сказала мама.