Гудроновое шоссе пышало жаром. Горячий воздух словно вязнул в густых зарослях живой изгороди, возвышавшейся подобно стенам замка над головами пришельцев. “Угнетающее место...” - пробормотала мама. Детям тоже было непосебе. “Как в Хэмптон-Кортском лабиринте, помните?” - обратилась она к детям. “Да”, “Нет”, - послышалось с обеих сторон. “Ты была совсем малышкой” - мама улыбнулась, глядя на Джоанну, - “как Иосиф сейчас”. Джоанне было шесть лет, ее сестре Джессике – восемь. Узкая дорога (в семье ее называли аллеей) змеилась туда-сюда, не давая путникам видеть, что их ждет впереди. На всякий случай собаку держали на поводке. Дети жались к деревьям, опасаясь проносящихся мимо машин. Джессика была старшей, и ей доверяли вести пса. Она обожала дрессировать своего четвероногово друга. В доме носилось вечное “Стоять! Сидеть! Ко мне!” Мама часто говорила, как бы ей хотелось, чтобы ее старшая дочь была такой же послушной. В отношениях между сестрами всегда верховодила Джессика. “Нет ничего плохого в том, чтобы думать своей головой,” - наставляла мама Джоанну, - “умей постоять за себя, принимай собственные решения!” Но Джоанна не хотела думать своей головой. Водитель высадил их на обочине и автобус укатил своей дорогой. Какая же это была морока! Мама держала Иосифа подмышкой, словно картонку. Другой рукой она пыталась разложить новенькую коляску. Джессика и Джоанна тащили покупки. Пес занимался сам собой. “Никто не поможет...” - ворчала мама, - “Вы заметили?” Дети обреченно вздыхали. “Черт побери вашего отца и его прекрасную деревню !” - мама закашлялась в жарких клубах автобусного дыма. “И не вздумайте браниться,” - добавила она на всякий случай, - “Так говорить можно только мне.” Раньше дети пользовались собственным транспортом. Но их отец (“сволочь”) уехал, и машина уехала вместе с ним. Отец был писателем, он создавал романы. Однажды папа достал с полки книгу и показал Джоанне свою фотографию на обложке. “Это я,” - гордо произнес он. Но открыть книгу Джоанне не разрешили, хотя она уже хорошо умела читать. “Тебе еще рано. Я пишу для взрослых,” - смеялся отец, - “там такое, что...” Отца звали Ховард Мэйсон, маму - Габриелла. Иногда прохожие оборачивались, и улыбаясь спрашивали: “Вы – Ховард Мэйсон?” В другой раз говорили : “Этот Ховард Мэйсон!” - и не улыбались. Джоанна чувствовала, что есть какая-то разница, но не могла уловить, в чем именно. Мама говорила, что отец вырвал семью с корнями и забросил к черту на кулички, - “известные также под названием Девон,” - уточнял отец. Он утверждал, что ему необходимо “вдохновение для работы”, и что семье будет полезно “единение с природой”. “И никакого телевидения!” - радостно сообщил он, как будто дети только этого и ждали. Джоанна скучала по своей бывшей школе, друзьям, историям о Чудо-женщине. Их старый дом стоял на той же улице что и магазин, где продавались комиксы и лакричные палочки, и где можно было выбрать самый вкусный из трех сортов яблок. Теперь же им приходилось плестись по аллее, переходящей в дорогу, ждать один автобус, пересаживаться на другой, и потом проделывать тоже самое в обратном порядке. Как только они переехали в Девон, отец купил шесть рыжих куриц-несушек и пчелиный улей. Всю осень он окапывал сад перед домом, “готовил его к весне”. Начались дожди, и сад превратился в большую грязную лужу. Грязь разносилась по всему дому, даже постельное белье было в грязи. Пришла зима. Лисы утащили куриц, так и не снесших ни одного яица. Пчелы замерзли насмерть, что было неслыханно по утверждению отца. Он вознамерился описать эти события в новой книге (“романе”). “Ну и хорошо”, - вздыхала мама.