Жар поднимался от шоссе, словно пойманный в ловушку между массивными изгородями, которые возвышались над их головами подобно башням. - Мрачновато, - сказала их мать. Они тоже чувствовали себя пойманными. – Как лабиринт в Хэмптон Корте, - пробормотала она. – Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была совсем маленькой, - сказала мать Джоанне. – Тебе было столько же, как Джозефу сейчас. Джессике было 8 лет, а Джоанне шесть. Маленькая дорога (они обычно называли её «тропинкой») вилась то туда, то обратно, да так, что было невозможно увидеть хоть что-то впереди. Они должны были выгуливать собаку на поводке, держась поближе к ограде на случай, если машина «вынырнет из ниоткуда». Джессика была старшей и единственной, кому всегда поручали выгул собаки. Она потратила много времени на дрессировку, и собака стала выполнять команды «Служить!», «Сидеть!» и «Ко мне!». Её мать как-то сказала, что очень хотела бы, чтобы Джессика была такой же послушной, как их собака. Только Джессику постоянно наказывали за провинности. Мать часто говорила Джоанне: «Ты прекрасно знаешь, что это совершенно нормально – думать своей головой! Ты должна заботиться о себе и думать о себе!» Но Джоанне не хотелось думать о себе. Автобус высадил их у большой дороги и уехал куда-то ещё. Из-за какого-то «болтуна» им пришлось сойти здесь. Их мать держала Джозефа под мышкой как сверток, а другой пыталась открыть новую и модную коляску. Джессика и Джоанна вместе выносили нагруженные сумки с продуктами из автобуса. Пес оглядывал себя. - Никто не помог, - сказала мать. – Вы заметили это? Они заметили. - Деревенская идиллия вашего чертового папаши, - буркнула мать, когда автобус растворился в голубых клубах дыма и жара. – Не ругаться! – машинально добавила она. – Мне единственной позволяется ругаться. У них больше не было машины. Их отец (придурок) уехал на ней. Он писал книги, «романы». Он как-то взял один из них с полки и дал Джоанне, указывая на свою фотографию на обратной стороне. «Это я!» сказал он, но так и не позволил ей прочитать книгу, даром что она уже очень хорошо читала. («Не сейчас, позже. Это книга для взрослых», - засмеялся он. – «Там есть кое-что…») Их отца звали Говард Мэйсон, а их мать – Габриэль. Иногда люди очень удивлялись и улыбались, видя их отца и спрашивая: «Вы Говард Мэйсон?» (А иногда говорили «этот Говард Мэйсон» не улыбаясь, но это был совершенно другой Мэйсон, хотя Джоанна не была уверена.) Мать говорила, что отец выкорчевал их и пересадил в «середину ничего». «Или Девон, как его обычно называют», сказал их отец. Он говорил, что ему нужно «пространство для творчества» и было бы неплохо для них «быть в единстве с природой». «Никакого телевизора!» - заявил он так, будто телевизор был тем, что им очень нравилось. Джоанна до сих пор скучала по школе, по своим друзьям и комиксам про Чудо-женщину, скучала по дому на улице, где можно прогуляться до магазина и купить новый выпуск «Бино», лакричную палочку и выбрать яблоко из трех разных сортов. И вместо всего этого – прогулка вдоль тропинки и большой дороги, потом добраться на двух автобусах, а потом то же самое, только наоборот. Первое, что сделал их отец, когда они переехали в Девон – купил шесть рыжих куриц и улей с пчелами. Он потратил всю осень, перекапывая сад перед домом, чтобы он был «готов к весне». Когда пошел дождь, сад превратился в болото и грязь была повсюду в доме, они находили её даже на простынях. А когда пришла зима, лиса утащила всех куриц, не дав им снести ни одного яйца, и пчелы замерзли насмерть, но если верить отцу, это было неслыханной вещью. И теперь он сообщил, что собирается описать эти происшествия в своей книге («романе»), которую он сейчас пишет. - Теперь все в порядке, - сказала их мать.