Кейт Аткинсон, "When Will There Be Good News" Исходящий от асфальта жар, казалось, был заперт как в ловушке между плотными живыми изгородями, возвышавшимися над их головами как зубчатая стена. - Душно, - произнесла женщина. Они тоже чувствовали себя угодившими в ловушку. - Как лабиринт в Хэмптон-Корте, - сказала она. - Помните? (Хемптон-Корт – бывшая загородная резиденция английских королей, расположенная на берегу Темзы в лондонском предместье, прим. перев.) - Да, - ответила Джессика. - Нет, - вымолвила Джоанна. - Ты была совсем маленькой, - объяснила мать Джоанне. - Тебе было столько же сколько сейчас Джозефу. Джессике было восемь, а Джоанне – шесть. Узкая дорога, они всегда называли ее «тропинка», виляла из стороны в сторону, так что впереди нельзя было ничего разглядеть. Им приходилось держать собаку на поводке и двигаться вплотную к изгороди, на случай если из «ниоткуда вынырнет» автомобиль. Джессика была самой старшей, поэтому поводок в руках всегда держала именно она. Девочка потратила немало времени на обучение собаки: - Рядом! Сидеть! Лежать! Как призналась их мать, ей хотелось бы, чтобы Джессика была также послушна, как собака. Именно Джессика всегда была за старшего. - Хорошо бы иметь собственную голову на плечах, - обратилась мать к Джоанне. - Ты должна уметь постоять за себя, заботиться о себе, - однако, Джоанна заботиться о себе не желала. Автобус высадил их на шоссе и укатил дальше. Вытащить их всех из него было «сущим наказанием». Женщина зажала Джозефа одной рукой как посылку, а другой старалась открыть его новомодную коляску. Покупки из автобуса вынесли девочки. Собака была предоставлена сама себе. - Никто никогда не поможет, - заявила мать. – Вы заметили? - Они заметили. - Чертова деревенская идиллия вашего отца, - продолжала она, когда автобус скрылся в сизой дымке выхлопных газов и зноя. - Не чертыхайтесь, - добавила автоматически. - Единственный человек, которому разрешено чертыхаться - это я. Машины у них больше не было. В ней уехал отец, «негодяй». Он писал книги, «романы». Как-то раз отец снял с полки одну из книг, показал Джоанне, указывая на свою фотографию, напечатанную с обратной стороны обложки, и сказал: - Это я, - но прочесть не позволил, даже не смотря на то, что читала она уже не плохо. - Не теперь, когда-нибудь. Боюсь, я пишу для взрослых, - рассмеялся он. - В ней есть вещи, ну... Отца звали Говард Мейсон, а мать - Габриель. Иногда люди взволнованно улыбаясь ему, спрашивали: - Вы Говард Мейсон? - или порой без улыбки: - тот самый Говард Мейсон? - что отличалось от первого варианта, хотя Джоанна и не понимала чем именно. Как выражалась мать, он заставил их сменить место жительства и образ жизни и поселиться «в глухомани». - Или в Девоне, как его еще называют, - возражал отец. Он говорил, что ему нужно «пространство чтобы творить», а «единение с природой» пойдет на пользу им всем. - И никакого телевидения! - заявлял он так, как если бы это было нечто такое, чем можно было наслаждаться. Джоанна все еще скучала по школе и друзьям, и Чудо Женщине (героиня комиксов, основанных на амазонках из греческой мифологии, прим. перев.), и дому, стоящему на улице, по которой можно было прогуляться до магазина, где можно было купить Бино (детский английский комикс, прим. перев.) и лакричную конфетку на палочке, и выбрать один из трех различных сортов яблок, а не тащиться по тропинке и дороге, и не добираться на двух автобусах, а затем все то же самое еще разок но уже в обратном порядке. После переезда в Девон первое, что сделал их отец – приобрел шесть рыжих несушек и улей с пчелами. Он потратил всю осенью на перекапывание сада перед домом «чтобы он был готов к весне». Когда шел дождь, в саду становилось грязно, и грязь эта растаскивалась по всему дому, даже простыни были перепачканы ей. С приходом зимы лиса съела кур, которые к тому времени не снесли им ни одного яйца, а пчелы все насмерть замерзли, что было «неслыханно», по словам отца, который упомянул, что собирается использовать эти факты в книге, «романе», над которой он работал. - Ну вот, теперь все в порядке, - выдохнула Габриель.