Через несколько мгновений я оказался лицом к лицу с командиром большевиков. Увидев меня, он вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Большевик сидел, положив ноги в огромных сапогах на стол из красного дерева, из угла рта у него торчала сигара. Одет он был неряшливо, из-под овчинной фуражки выбивались нечесаные волосы, лицо покрывала щетина. На поясе у командира красовался большой нож, а на столе перед ним лежал револьвер. Раньше я никогда не видел большевиков, но с первого взгляда понял, что он один их них. – Вы сказали, что однажды уже были в Берлине? – спросил большевик и прежде, чем я успел ответить, добавил: – Только не вздумайте называть меня «Вашим превосходительством» или «Вашей светлостью» или еще как-нибудь в этом роде. Называйте меня просто «брат» или «товарищ». Сейчас эпоха свободы, и мы с вами равны. Или почти равны. – Спасибо, – сказал я. – Оставьте эту чертову вежливость! – огрызнулся он. – Хороший товарищ никогда не говорит «спасибо». Так значит, вы уже бывали в Берлине? – Да, – ответил я, – я приезжал сюда, чтобы описать Германию из эпицентра войны. – Ох уж эта война… – протянул он тихим скулящим голосом. – Заметьте, товарищ, что я плачу, когда говорю о ней. Если вы будете что-нибудь писать обо мне, обязательно упомяните, что я заплакал, когда речь зашла о войне. Нас, немцев, так превратно поняли. Когда я думаю о разорении Франции и Бельгии, я не могу сдержать слез. Он достал из кармана грязный носовой платок красного цвета и зарыдал. – Стоит только подумать о потере тех английских торговых судов! – О, не беспокойтесь об этом, – сказал я, – за все это будет заплачено. – Надеюсь, всей душой надеюсь на это, – произнес большевик. В этот момент раздался громкий стук в дверь. – Как я выгляжу? – спросил он обеспокоенно. – Не слишком добрым? Или мягким? – О нет, – ответил я, – вы выглядите вполне грубо. – Хорошо, – сказал он, – хорошо. Но достаточно ли грубо? Он торопливо провел руками сквозь волосы. – Ну-ка, – сказал он, – передайте мне вон тот кусок жевательного табака. Вот так. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату уверенно вошел человек, одетый почти так же, как командир. В руках он держал пачку бумаг и был похож на военного секретаря. – А, товарищ! – произнес он с подчеркнутой фамильярностью, – я принес смертные приговоры! – Смертные приговоры? – переспросил большевик. – Вожакам недавней революции? Отлично! Сколько их тут! Сейчас я их подпишу. Он начал быстро, один за другим, подписывать приговоры. – Товарищ, – начал секретарь сердито, – вы не жуете табак! – Как не жую! – ответил командир, – еще как жую! Вот сейчас как раз собирался. Он откусил громадный кусок от плитки табака – как мне показалось, с явным отвращением – и начал ожесточенно жевать.