В следующий миг я оказался лицом к лицу с шеф-товарищем Большевиков. Увидев меня, он сперва дернулся, но тут же взял себя в руки. Он сидел, положив ноги в огромных сапогах на стол красного дерева, изо рта под острым углом торчала сигара. Волосы под бараньей шапкой были лохматыми и нечесаными, а подбородок покрывала небритая щетина. Одежда выглядела неопрятно, за пояс был заткнут большой нож. На столе лежал пистолет. Раньше я никогда не видел Большевика, но с первого взгляда понял, что это он. - Так говоришь, ты уже один раз был в Берлине? - спросил он, и добавил, прежде чем я успел ответить: - Только не называй меня "Превосходительство", или "Светлейшество", или как-то похоже, называй меня просто "брат" или "товарищ". Это эра свободы. Ты такой же, как я, или почти такой. - Спасибо, - сказал я. - Не будь так вежлив, черт побери! - выпалил он сердито. - Настоящий товарищ никогда не скажет "спасибо". Так значит, ты уже был тут, в Берлине, раньше? - Да, - ответил я. - Я был здесь, описывал Германию изнутри, в середине войны. - Война, война! - пробормотал он, издав звук, чем-то похожий на на стон, или на всхлип. - Обрати внимание, товарищ, я плачу, когда говорю о ней. Если ты будешь обо мне писать, обязательно отметь, что я плакал, когда упоминалась война. О нас, Германцах, сложилось настолько неверное мнение. Когда я думаю о разорении Франции и Бельгии, я рыдаю. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и начал всхлипывать. - Подумать только, все эти потери, эти английские торговые суда. - О, не стоит беспокоиться, - заметил я. - За все это им заплатят. - О, я надеюсь, я очень надеюсь. - сказал шеф-большевик. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слезы с лица и убрал носовой платок. - Как я выгляжу? - спросил он встревоженно. - Надеюсь, не человечным? Не мягким? - Вовсе нет, - заверил я его, - Вполне жестким. - Это хорошо, - сказал он. - Это хорошо. Но ДОСТАТОЧНО жестким? Он второпях проехался руками по волосам. - Быстро, - велел он. - Дай мне вон тот кусок жевательного табака. Так. Войдите! Дверь распахнулась. Человек примерно в такой же одежде, как и у вождя, вошел в комнату с важным видом. В руках у него была кипа бумаги. Видимо, он являлся кем-то вроде военного секретаря. - Ха! Товарищ! - произнес он фамильярно. - Тут смертные приговоры. - Смертные приговоры! - воскликнул Большевик. - Лидерам недавней революции? Отлично! И неплохая пачка! Одну минуту, я подпишу. Он начал стремительно подписывать приговоры, один за другим. - Товарищ, - сказал секретать мрачным тоном. - Ты не жуешь табак! - Жую, конечно, жую, - ответил вождь. - Ну, то есть как раз собирался. Он откусил громадный кусок от своей плитки - с заметным отвращением, как мне показалось, - и принялся неистово жевать.