В следующий момент я оказалась один на один с большевистским вождем. Он вздрогнул от неожиданности, увидев меня, но тут же взял себя в руки. Он сидел, закинув ноги в огромных сапогах на стол из красного дерева, и дымил сигарой, зажатой в уголке рта. Из-под папахи торчали неопрятные лохматые волосы, небритый подбородок зарос густой щетиной и одет он был весьма неряшливо. С пояса свисал длинный нож, на столе рядом с ним лежал револьвер. Я никогда не видела большевиков, но сразу же поняла, что это один из них. - Говорите, это не первый ваш визит в Берлин? – спросил он и прежде, чем я успела ответить, добавил: - Только не обращайтесь ко мне «превосходительство», «ваша светлость» и тому подобное. Называйте просто брат или товарищ. Теперь век свободы. Я ничем не лучше вас – ну или почти ничем. - Благодарю вас. - Да оставьте вы этот любезный тон, черт побери, - проворчал он. – Настоящий товарищ никогда не скажет «благодарю вас». Так вы были раньше в Берлине? - Да, я находился здесь во время войны, когда писал о жизни в великой Германии, - ответила я. - Война, война, - не то взвыл, не то простонал он. – Заметьте, товарищ, я плачу, когда говорю об этом. Если будете обо мне что-нибудь писать – обязательно скажите, что при упоминании войны я заплакал. О нас, немцах, слишком неверно судили все это время. Я не могу сдержать слез при мысли о разоренных Франции с Бельгией. Он извлек из кармана давно не стиранный красный платок и зарыдал. - Подумать только, какие потери понес английский торговый флот! - Не волнуйтесь, все это окупится, - сказала я. - Надеюсь, очень надеюсь, - отозвался главный большевик. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик поспешно утер слезы и спрятал носовой платок. - Как я выгляжу? – озабоченно спросил он. – Не слишком гуманно, надеюсь? Не мягко? - О, нет. Весьма сурово. - Это хорошо, - сказал он. – Это хорошо. Вот только достаточно ли сурово? Он торопливо пригладил волосы. - Дайте мне тот кусок жевательного табака, скорее, - велел он. – Ну же. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату развязной походкой вошел человек, одетый примерно так же, как мой собеседник. По всей видимости, это был военный министр. В руках он держал пачку бумаг. - Эй, товарищ! – сказал он с некоторой фамильярностью, - вот смертные приговоры! - Смертные приговоры! – воскликнул большевик. – Вождям недавней революции? Отлично! Да еще целая стопка! Сейчас я их мигом подпишу. Он принялся быстро подписывать бумаги одну за другой. - Товарищ, - сурово заметил министр, - ты не жуешь табак! - Жую, жую, - отозвался главный большевик. - Во всяком случае, как раз собирался. С чем-то, очень похожим на явное отвращение, он откусил от своей плитки огромный кусок и яростно заработал челюстями.