В следующее мгновенье я столкнулся лицом к лицу с вождем большевиков. Он вздрогнул, завидев меня, но затем взял себя в руки. Он сидел за столом; огромные сапоги покоились на столе красного дерева, из угла рта торчала сигара. Его волосы свалялись под шапкой из цигейки, подбородок зарос щетиной, одежда была неряшлива, а за поясом торчал большой нож. На столе перед ним лежал револьвер. Раньше я никогда не встречал большевиков, но как только увидел его, сразу понял, что это, должно быть, один из них. — Так ты говоришь, ты раньше был в Берлине? - спросил он и добавил, не дав мне открыть рот: — Не называй меня «Ваше Высокопревосходительство», «Ваше Сиятельство» или как-то там еще. Зови просто братом или товарищем. Мы живем в эпоху свободы. Мы с тобой во всем равны, ну или почти равны. —Спасибо, — поблагодарил я. — К черту вежливость! — отрезал он. — Ни один настоящий товарищ не скажет «спасибо». Так ты раньше был в Берлине? — Да, — ответил я, — я писал с фронта о положении Германии во время войны. — Войны, войны, — повторил он голосом, похожим на стон или завывание. — Учти, товарищ, что я плачу, когда слышу это слово. Если будешь что-нибудь писать обо мне, так и напиши, что я заплакал, как только услышал слово «война». Нас, немцев, так неправильно воспринимают. Когда я думаю о разгроме Франции или Бельгии, слезы наворачиваются на глаза. Он достал из кармана замызганный красный платок и начал рыдать: — А сколько английских торговых судов было уничтожено! — О, не волнуйтесь, — поспешил заверить я, — за них обещали заплатить. — О, я надеюсь на это, очень надеюсь, — ответил вождь большевиков. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик стремительно вытер слезы и убрал платок. — Как я выгляжу? — с волнением спросил он. — Надеюсь, не слишком гуманно? Не мягкотело? — Совсем нет, — заверил я. — Очень даже сурово. — Хорошо, — немного успокоился он, — очень хорошо. Но достаточно ли сурово? Он в спешке поводил руками по волосам. — Быстро, дай мне вон ту плитку жевательного табака. Вот так. Войдите! Дверь распахнулась. Человек в одежде, напоминающей одежду вождя, развязной походкой вошел в комнату. В руках у него была стопка бумаг — видимо, это был начальник секретариата. — Эй, товарищ! — сказал он без излишних церемоний. — Здесь распоряжения о смертных приговорах. — Смертных приговорах! — воскликнул большевик. —Участникам старой революции? Великолепно! А как много! Минуточку, я их подпишу. Он начал быстро подписывать приговоры один за другим, не глядя. — Товарищ, — сказал секретарь зловещим тоном, — кажется, ты не жуешь табак! — Как же, жую-жую, — быстро заговорил вождь, — по крайней мере, как раз собирался пожевать. Он откусил большой кусок от своей плитки с очевидным, как мне показалось, отвращением и принялся яростно его жевать.