Еще через мгновение я оказался лицом к лицу с главным большевистским товарищем. Он на секунду испуганно замер, когда заметил меня, но сразу же взял себя в руки. Он сидел, закинув ноги в огромных сапогах на письменный стол красного дерева, из угла рта вызывающе торчала сигара. Из-под кожаного картуза выбивались лохматые волосы, подбородок щетинился нестриженой бородой. Одет он был неряшливо. На поясе висел большой нож. А на столе рядом с ним лежал револьвер. Я никогда раньше не видел большевиков, но с первого взгляда понял, что этот точно один из них. - Говорите, Вы уже как-то бывали в Берлине? – спросил он и добавил, не дав мне ответить: - Только не обращайтесь ко мне "Ваше превосходительство" или "Ваше высочество", или что-то в этом роде. Просто зовите меня "брат". Или "товарищ". Это эра свободы. Вы ничем не хуже меня, или практически ничем. - Спасибо, - сказал я. - Не нужно этой дурацкой вежливости, - прорычал он. – Хороший товарищ никогда не говорит "Спасибо". Так Вы уже бывали в Берлине? - Да, - ответил я, - я писал репортажи из Германии в самый разгар войны. - Война, война! – он жалобно всхлипнул. – Обратите внимание, товарищ, я рыдаю, когда говорю о ней. Если будете писать обо мне, обязательно упомяните, что я плакал при упоминании войны. О нас, немцах, сложилось настолько ошибочное мнение! Когда я думаю о разоренных Франции и Бельгии, я рыдаю! Он вытащил из кармана несвежую красную тряпицу, которая оказалась носовым платком, и начал всхлипывать. - Только подумайте, сколько английских торговых кораблей потоплено! - О, не переживайте так, - попытался утешить я, - за это заплатят. - Надеюсь, очень надеюсь! – заявил глава большевиков. В это время в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – спросил он взволнованно. – Не слишком человечно, надеюсь? Не мягкотело? - Нет-нет, вполне сурово! – заверил я. - Это хорошо, - ответил он, - хорошо, но ДОСТАТОЧНО ли сурово? Он торопливо провел руками по волосам. - Скорей! Подайте мне плитку табака! Ну вот. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату прошествовал человек, одетый на манер своего предводителя. В руках у него была кипа бумаг, похоже, это был главный комиссар. - А, товарищ! – воскликнул он дружески, - А вот и смертные приговоры! - Смертные приговоры! – повторил мой большевик, - Для вождей последней революции? Чудесно! Целая кипа! Минутку, я подпишу. Он начал быстро подписывать приговоры, один за другим. - Товарищ, - недовольно заметил комиссар, - Вы не жуете табак! - Жую, еще как жую, – заверил главный, - как раз собирался! Он откусил большой кусок от плитки, как мне показалось, с явным отвращением, и начал яростно жевать.