В следующий миг я очутился перед Главным Большевистским Товарищем. Он вздрогнул от неожиданности, увидев меня в дверях, но тут же взял себя в руки. Ноги его в огромных сапогах покоились на столе красного дерева, из угла рта хищно торчала сигара. Лохматую голову Главного Товарища венчал кожаный картуз, борода его была неопрятно заросшей, а одежда – неряшливой. Внушительных размеров кинжал красовался на его поясе, на столе лежал револьвер. Никогда раньше я не видел настоящего большевика, но тут с первого же взгляда понял: это – именно он. – Значит, уже бывали раньше в Берлине? – строго спросил он, и продолжил, не дав мне времени ответить: – И не называйте меня "Ваше превосходительство", или там "Ваше невозмутимейшество" – не надо ничего такого. Лучше просто "брат" или "товарищ". У нас эпоха свободы, и Вы ничем не хуже меня... или почти ничем не хуже. – Спасибо, - кивнул я. – Не надо этих чертовых вежливостей, - прорычал собеседник, – Настоящий Товарищ не знает слова "спасибо". Так что, бывали раньше в Берлине? – Да, – ответил я, – Писал отсюда репортажи во время войны. – Война, война, – обиженно забурчал Главный Товарищ, – Заметьте, товарищ, я п л а ч у, когда говорю о ней! Раз уж будете обо мне писать, так не забудьте отметить, что я решительно не мог говорить о войне без слез. Ах, нас, немцев, так несправедливо осуждали. Я буквально р ы д а ю, вспоминая о том, что стало с Францией и с Бельгией. Он вытащил из кармана засаленный кумачовый платок и захлюпал в него носом. – Подумать только обо всех английских судах, что мы потопили! – Да не переживайте так, – заметил я, – За всё это заплатят! – Ах, надеюсь, надеюсь, пусть заплатят, – всхлипнул Главный Товарищ. В дверь увесисто постучали. Большевик поспешно утер слезы и спрятал платок. – Как я выгляжу? – спросил он озабоченно, – Не слишком гуманным, я надеюсь? Не мягкотелым? – О нет, – заверил я, – Выглядите вполне суровым. – Хорошо. Это хорошо. Но д о с т а т о ч н о ли я суров? – Он торопливо взъерошил волосы. – Скорей, подайте мне вон ту плитку табака. Ага... Войдите! Дверь распахнулась, в комнату прошествовал человек с кипой бумаг, в костюме, который мало отличался от одеяний Главного Товарища. Он был похож на Верховного Комиссара или кого-нибудь еще в этом роде. – Ха! Товарищ! – с веселой фамильярностью произнес вошедший, – Вот как раз и смертные приговоры! – Приговоры! – обрадовался Главный, – Вождям прошлой революции? Замечательно! И хорошая такая стопка! Подождите, я мигом управлюсь. Он начал торопливо подписывать приговоры один за другим. – Товарищ, – укоризненно заметил Комиссар, – Вы не жуете табак! – Как это не жую? Очень даже жую! – возразил Вождь, – То есть я как раз сию минуту собирался жевать! С плохо скрываемым отвращением он откусил от плитки большую порцию табаку и принялся неистово перекатывать ее во рту.