В следующее мгновение я очутился лицом к лицу с предводителем большевиков. Бросив на меня взгляд, он вздрогнул, но тут же принял невозмутимый вид. Ноги он закинул на стол из красного дерева, изо рта торчала сигара. Косматые волосы, выбивавшиеся из-под шапки из овчины, многодневная щетина, неряшливая одежда, большой нож, заткнутый за пояс. Рядом на столе лежал револьвер. Увидев его, я в ту же секунду понял, что он большевик, хотя раньше мне с ними встречаться не доводилось. – Так вы говорите, что бывали в Берлине? – спросил он и, не успел я и рта раскрыть, добавил: – Только не говорите мне «Ваше превосходительство» или «Ваше спокойствие», не надо ничего такого. Обращайтесь ко мне «брат» или «товарищ». Наступила эпоха свободы. Вы мне ровня, ну или почти ровня. – Спасибо, – ответил я. – К чёрту вашу вежливость – прорычал он. – Настоящий товарищ никогда не скажет «спасибо». Так вы раньше бывали в Берлине? – Да, – ответил я. – Я писал статью во время войны, «Германия изнутри». – Война, война, – полупростонал, полупровыл большевик. – Заметьте, товарищ, я не могу говорить о войне без слёз. Если в ваших статьях вы меня упомянете, не забудьте добавить, что я плакал, когда вы заговорили про войну. О нас, немцах, сложилось превратное впечатление. Рыдать хочется, как подумаешь об ущербе, нанесённом Франции и Бельгии. – Вынув из кармана засаленный красный платок, он принялся всхлипывать. – Только представьте, какие потери понесли английские торговые суда! – Ну что вы, это не повод для беспокойства – всё будет компенсировано. – Надеюсь, надеюсь, – произнёс главный большевик. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слёзы и спрятал платок. – Как я выгляжу, – спросил он взволнованно – не слишком человечным, не слишком мягким? – Нет-нет, у вас вполне суровый вид. – Это хорошо. Но достаточно ли суровый? Он запустил пятерню в волосы. – Быстро, дайте мне жевательный табак. Вот так. Входите! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом вошёл мужчина, одетый примерно так же, как и большевик, с кипой бумаг в руках, похожий на начальника военного секретариата. – Ага! Товарищ! – С подобной фамильярностью непринуждённо обратился он к большевику. – Это приказы о вынесении смертных приговоров! – Смертных приговоров? Вождям последней Революции? Прекрасно! И какая толстая пачка! Сейчас я всё подпишу. – Он принялся быстро подписывать приказы, один за другим. – Товарищ, – мрачно произнёс начальник, – вы что, табак жуете? – Угу, ещё как! Собирался, по крайней мере. – Он откусил внушительный кусок, с явным отвращением, как мне показалось, и яростно зажевал.