И не успел я опомниться, как уже стоял перед Самым Главным Товарищем. При виде меня тот вздрогнул, но тотчас совладал с собой. Сидел он, положив ноги в грубых сапогах на стол из красного дерева. Во рту выразительно торчала сигара, из-под папахи выбились косматые волосы, подбородок покрывала щетина. На фоне грязноватой одежды выделялся поясной нож внушительных размеров. Тут же на столе лежал револьвер. Раньше я никогда не видел большевиков, но зрелище не оставляло сомнений: этот — самый настоящий. — ...Стало быть, Вы у нас не впервой? — спросил он и, прежде чем я смог ответить, быстро добавил: — Только оставьте всякие там «Превосходительства» и «Светлости». Обращайтесь ко мне просто — «брат» или «товарищ». Теперь, в эру всеобщей свободы, Вы ничем не хуже меня. Ну, практически. — Спасибо, — только и смог я ответить. — Чёрт, оставьте эту вежливость, — скривился большевик. — Настоящие товарищи не говорят друг другу «спасибо». Так, значит, Вы уже бывали в Берлине? — В разгар войны. Я дописывал книгу — «Германия не понаслышке». — Да, война, война... — он громко и жалобно вздохнул, будто на похоронах. — Запомните, товарищ, я не могу говорить о войне без рыданий. Когда будете описывать нашу встречу, обязательно отметьте, что каждое упоминание о войне вызывает у меня скорбный стон. О нас, немцах, всё время судят превратно. Когда я думаю о разорении Франции или Бельгии, слёзы так и текут у меня по щекам. И он вытащил из кармана красный видавший виды носовой платок и в самом деле заплакал: — Только подумайте... Все эти мирные торговые суда... Они никогда не вернутся домой, к берегам Англии... — О, Вам не стоит так расстраиваться, — я попробовал его успокоить. — За них сполна заплатят. — Надеюсь, очень на это надеюсь! — всхлипнул в ответ главный товарищ. В дверь громко постучали. Большевик мигом утёр слёзы и спрятал платок. — Как я выгляжу? — забеспокоился он. — Надеюсь, не очень человечно? Никакой такой мягкости, а? - Он нет, — заверил я. — Вполне сурово. — Это хорошо. Это хорошо... Но достаточно ли сурово? И он поспешно взлохматил волосы. — Быстрее, подайте мне вон тот кусок жевательного табака... Ну, теперь можно. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату развязной походкой вошёл человек, одетый в точности как предводитель большевиков. Судя по пачке документов в руках, он был кем-то вроде адъютанта. — Здорово, товарищ! — поприветствовал он начальника с лёгкой бесцеремонностью. — У нас тут куча смертных приговоров. — Приговоры? Главарям прежней революции? Отлично! Пачка что надо! Но мы с ней быстренько разберёмся. И хозяин кабинета принялся лихорадочно подписывать бумагу за бумагой. Вдруг секретарь помрачнел. — Товарищ! А почему ты не жуёшь табак? — Да как же, жую, обязательно жую! — вскинулся глава большевиков. — Вот же он! И он быстро откусил от плитки табака огромный кусок (как мне показалось, с большим отвращением) и стал яростно жевать.