В следующий момент я оказался лицом к лицу с главным товарищем большевиков. Он вздрогнул при виде меня, но тут же взял себя в руки. Он сидел, задрав свои большие сапоги на стол из красного дерева, с сигарой, торчащей под углом изо рта. Волосы как пакля топорщились из-под овечьей кепки, а подбородок зарос щетиной. Его одежда была неопрятна, за ремень заткнут большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. Я никогда раньше не встречал большевиков, но я с первого взгляда понял, что он из их числа. — Ты говоришь, что здесь уже бывал? — спросил он и добавил, прежде чем я смог ответить: — Когда обращаешься ко мне, не говори «превосходительство» или «безмятежность» или что еще; просто называй меня «брат» или «товарищ». Настала эра свободы. Ты равен мне, или почти. — Спасибо, — сказал я. — Что ты такой вежливый, — рявкнул он. — Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Так ты бывал раньше в Берлине? — Да, — ответил я, — и превозносил Германию изнутри во время войны. — Война, война! — пробормотал он как-бы подвывая или поскуливая. — Заметь, товарищ, что я заливаюсь слезами при одном упоминании о войне. Если ты про меня что-то напишешь, не забудь упомянуть про мои слезы когда зашла речь о войне. О нас, немцах, так неверно судят. Меня душат рыдания при мысли о разрушении Франции или Бельгии. Он вытянул из кармана засаленный, красный носовой платок и начал рыдать. — Подумать только о потере всех тех английских торговых кораблей! — О, Вам не нужно беспокоиться, — сказал я, — за них полностью заплатят. — Надеюсь что так и будет, я так надеюсь, — сказал большевистский вождь. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слезы и убрал носовой платок. — Как я выгляжу? — спросил он озабоченно. — Надеюсь, не человечно? Не мягко? — Совсем нет, — сказал я, — довольно сурово. — Это хорошо, — ответил он. — Хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли я суров? Он резко провел гребнями пальцев по волосам. — Быстро, — сказал он, — подай мне вон тот табак. Ну вот. Войдите! Дверь распахнулась. Человек, одетый наподобие вождя, вразвалку вошел в комнату. Он держал пачку бумаг и, казалось, исполнял обязанности военного секретаря. — Ха! Товарищ! — воскликнул он непринужденно. — Вот приговоры к смерти! — Приговоры к смерти! — сказал большевик. — Лидеров прошлой Революции? Прекрасно! И увесистая пачка! Минуточку пока я их подпишу. Он начал быстро подписывать приговоры, один за другим. — Товарищ, — сказал секретарь ворчливо, — ты не жуешь табак! — Нет, жую, жую, — проговорил вождь, — то есть, я только собирался. С очевидным для меня отвращением, он откусил огромный кусок табака и яростно задвигал челюстями.