В следующее мгновение я оказался лицом к лицу с товарищем главным Большевиком. Увидев меня, тот вздрогнул от неожиданности, но тотчас овладел собой. Он сидел, закинув ноги в сапожищах на стол из красного дерева, в углу рта висела сигара. Растрепанные космы торчали из-под папахи, щетинистая борода была небрита. За ремень, подпоясанный поверх неопрятной одежды товарища, был заткнут огромный нож, рядом на столе лежал револьвер. Несмотря на то, что я еще ни разу в жизни с Большевиками не встречался, мне стало понятно, что передо мной один из них. — Так ты говоришь, что уже бывал в Берлине? — спросил он и, не дав мне ответить, потребовал: — И давай без всяких там «Высокоблагородий» и «Высочеств», зови меня просто «братом» или «товарищем». Наступила эра свободы. И ты, можно сказать, ничем не хуже меня. — Спасибо, — поблагодарил я. — Иди ты к черту со своей вежливостью, — рявкнул он. — Ни один настоящий товарищ не станет говорить «спасибо». Так ты уже бывал в Берлине? — Да, — ответил я. — Писал о том, что происходило в Германии в самый разгар войны. — Война, война! — то ли простонал, то ли прохныкал он. — Обрати внимание, товарищ, как вспомню про нее, так слезы лью. Будешь обо мне писать, скажи, что я плакал, когда заговорили о войне. Никто ведь нас, немцев, не понял. Как подумаю о разоренных Франции и Бельгии, не могу слез сдержать. Он достал красный засаленный платок и принялся всхлипывать. — А сколько английских торговых кораблей потонуло! — Да, ты не переживай, — успокоил его я. — Это даром не пройдет. — Хорошо, если так, — сказал главный Большевик. Но в этот момент в дверь громко постучали. Большевик торопливо вытер слезы и убрал платок. — Как я выгляжу? — забеспокоился он. — Сурово, надеюсь? Непреклонно? — Вполне, — ответил я. — Ну да, ну да, — согласился он, — Только вот ДОСТАТОЧНО ли непреклонно? Большевик торопливо всклокочил волосы. — Ну-ка, — скомандовал мне он, — подай табаку. И добавил:— Входи. Дверь распахнулась и в комнату важно вошел человек приблизительно такого же вида, что и сам вождь. В руках он нес целую охапку бумаг и внешне походил на военного секретаря. — А! Товарищ! —поприветствовал он запросто. — Вот смертные приговоры. — Смертные приговоры! — воскликнул Большевик. — Вождям предыдущей Революции? Замечательно! Да еще и не одному! Сейчас подпишу. Он стал быстро, одну за другой, подписывать бумаги. — Товарищ, — громко упрекнул секретарь, — ты не жуешь табак! — Жую, жую, — ответил вождь, — по крайней мере, собирался. И он, как мне показалось, с нескрываемым отвращением откусил огромный кусок прессованного табака и стал яростно его жевать.