В следующую секунду я оказался лицом к лицу с предводителем большевиков. Взглянув на меня, он вздрогнул, но тут же вновь овладел собой. Предводитель сидел, водрузив большие ботинки на стол красного дерева, с сигарой, скосившейся у него во рту. Из-под шапки из овчины выбивались косматые пряди, лицо, давно не встречавшееся с бритвой, было покрыто щетиной. Одет он был неряшливо, из-за пояса торчал огромный нож. На столе перед ним покоился револьвер. Я никогда прежде не встречал большевиков, но в мгновение ока понял, что этот человек, безусловно, принадлежит к их числу. – Вы утверждаете, что уже были в Берлине раньше? – спросил он и, не дав мне возможности ответить, добавил: – При обращении ко мне не употребляйте «Ваше превосходительство», «Ваша светлость» и прочих таких словечек – зовите меня просто «брат» или «товарищ». У нас здесь наступила эпоха свободы. Вы достойны такого же уважения, как и я, ну или почти такого же. – Спасибо. – Оставьте эту свою чертову вежливость, – проворчал он. – Ни один настоящий товарищ не говорит «спасибо». Итак, вы бывали в Берлине прежде? – Да, – ответил я. – Я был здесь и составлял отчеты о положении дел в Германии, начиная с середины войны. – Война, война! – запричитал он, и в его голосе послышалось что-то вроде стенаний. – Обратите внимание, товарищ, я плачу, как только кто-нибудь заводит о ней речь. Если соберетесь написать обо мне, не забудьте отметить, что упоминание о войне вызвало у меня слезы. О нас, немцах, в мире сложилось крайне неверное представление. Когда я думаю о разоренной Франции и Бельгии, то не могу сдержать рыданий. Из кармана он извлек засаленный красный носовой платок и принялся всхлипывать. – Одна только мысль о гибели всех этих английских торговых кораблей! – Вам не стоит так беспокоиться, – заметил я. – За все это будет заплачено. – Что ж, надеюсь, очень надеюсь, – произнес предводитель. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно утер с лица слезы и спрятал платок. – Как я выгляжу? – спросил он в волнении. – Надеюсь, без тени человечности? Не произвожу впечатление мягкотелого? – Нет, что вы. Вполне сурово. – Это хорошо, – успокоился он. – Хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли сурово? Большевик быстро провел руками по волосам. – Скорее же, – обратился он ко мне. – Подайте мне вон тот кусок жевательного табака. Вот так. Входите! Дверь распахнулась. Мужчина в наряде, весьма напоминающем одеяние предводителя, с важным видом прошествовал в комнату. В руках он держал кипу бумаг и, по всей видимости, являлся кем-то вроде начальника военного секретариата. – Привет, товарищ! – поздоровался он с легкой фамильярностью в голосе. – Здесь приказы о смертных приговорах! – Смертных приговорах?! Лидерам предыдущей Революции? Замечательно! И весьма внушительная пачка! Подождите секундочку, пока я их подпишу. И он принялся один за другим подписывать приказы. – Товарищ, – раздался рассерженный голос начальника секретариата. – Вы не жуете табак! – Жую, жую, – спохватился предводитель. – По крайней мере, как раз сейчас собирался. Он откусил большущий кусок табака, сделав это, как мне показалось, с очевидным отвращением, и принялся ожесточенно работать челюстями.