В следующее мгновенье я оказался лицом к лицу с главным товарищем Большевиков. Взглянув на меня, он вздрогнул, но сразу же взял себя в руки. Он сидел, положив ноги в огромных ботинках на стол красного дерева, с торчащей в сторону сигарой в зубах. Из-под кожаной кепки торчали лохматые волосы, подбородок был щетинист и небрит. Одет он был неопрятно, на ремне висел большой нож. На столе возле него лежал револьвер. Я никогда не видел Большевиков до этого, но я сразу же понял, что это один из них. - Говорите, вы однажды уже были в Берлине? – спросил он и добавил до того, как я успел ответить, - В разговоре не обращайтесь ко мне «Сиятельство» или «Светлость», или еще как-нибудь в этом духе, просто называйте меня «брат» или «товарищ». На дворе эра свободы. Вы ничем не хуже меня, ну или почти ничем. - Благодарю, - сказал я. - Оставьте эту чертову вежливость, – огрызнулся он. – Ни один нормальный товарищ никогда не скажет «благодарю». Так вы бывали в Берлине раньше? - Да – ответил я, - Я описывал ситуацию в Германии изнутри во время войны. - Война, война! – пробормотал он, то ли со стоном, то ли со всхлипом. - Заметьте, товарищ, я рыдаю, когда говорю о ней. Если вы напишите что-нибудь обо мне, обязательно упомяните, что я плакал всякий раз, когда речь заходила о войне. О нас, немцах, так неверно судят. Когда я думаю о разорении Франции и Бельгии, я рыдаю. Он вытащил засаленный красный носовой платок из кармана и начал плакать. - А вспомнить потерю всех этих английских торговых кораблей! - О, вам не стоит переживать, – сказал я, – Ведь все будет оплачено. - О, надеюсь, искренне надеюсь, – сказал главный большевик. Но в этот момент в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы с лица и спрятал носовой платок. - Как я выгляжу? – спросил он с волнением. – Надеюсь, я не кажусь человечным? Или слабым? - О нет, – сказал я, – вы выглядите весьма сурово. - Это хорошо, – ответил он. - Это хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли я суров? Он торопливо взъерошил рукой волосы. - Быстрее, – сказал он, – передайте мне вон тот кусок жевательного табака. Так. Входите! Дверь распахнулась. Человек, одеяние которого было очень похоже на одеяние лидера, вошел в комнату с важным видом. В руках он держал сверток бумаг, и, кажется, был кем-то вроде военного секретаря. - Ха! Товарищ! – сказал он с непринужденной фамильярностью, – Вот приказы об исполнении смертных приговоров! - Приказы об исполнении смертных приговоров! – сказал Большевик, – В отношении лидеров последней революции? Прекрасно! А сверток не маленький! Секунду, я их подпишу. Он начал стремительно подписывать приказы, один за другим - Товарищ, - мрачно сказал секретарь, – вы не жуете табак! - Нет, жую, жую, – сказал лидер, – или, по крайней мере, как раз собирался. Он оторвал огромный кусок табака - как мне показалось, с очевидным отвращением - и принялся неистово его жевать.