В следующее мгновение я оказался лицом к лицу с лидером товарищей-большевиков. Он вздрогнул, как только взглянул на меня, но тут же собрался. Вид его был весьма нелепым: из-под овчинного треуха торчали неопрятные космы нечесаных волос, щетинистого подбородка давно не касалось лезвие бритвы, а изо рта торчала сигара, почему-то острым концом вперед. Сидел он за столом красного дерева, положив на него ноги в огромных сапогах. В довершение облика, поверх замызганной одежды на поясе висел большой нож, а на столе лежал револьвер. Никогда раньше я не видел ни одного большевика, но тут сразу догадался, что передо мной один из них. - Ты говоришь, что уже бывал здесь в Берлине однажды? – спросил он, и, прежде чем я успел ответить, добавил: - Только не называй меня «Ваше Превосходительство» или «Ваша Светлость», или как-нибудь еще в том же духе. Просто зови меня «брат» или «товарищ». Пришло время, и свобода восторжествовала: ты – такой же, как я... или почти такой же. - Спасибо, - только и успел вставить я. - К черту вежливость! – взорвался большевик. – Ни один настоящий товарищ не говорит «спасибо»!.. Итак, ты уже бывал в Берлине раньше? - Да, - ответил я, - я был здесь во время войны и описывал все, что происходило с Германией прямо на моих глазах. - Война, война! – то ли проскулил, то ли провыл он. – Заметь, товарищ, что я плачу, когда говорю о ней. Если будешь писать обо мне, обязательно отметь, что я рыдал при упоминании о войне. К нам, немцам, относятся так несправедливо! Когда я думаю о том, какому опустошению подверглись Франция и Бельгия, сами собой наворачиваются слезы… Он извлек из кармана засаленный красный носовой платок и, всхлипывая, произнес: - Подумать только, сколько английских торговых кораблей потеряно! - О, не нужно так волноваться! – стараясь успокоить его, воскликнул я, - все будет возмещено! - Надеюсь на это! – продолжал яростно всхлипывать большевистский лидер. Но в этот момент в дверь громко постучали. Большевик торопливо отер слезы с лица и убрал платок. - Как я выгляжу? – обеспокоенно спросил он. – Надеюсь, не слишком человечно? Не мягкосердечно? - Да нет, – ответил я сдержанно, – вполне жестко. - Хорошо, - удовлетворенно ответил он. – Это хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли жестко? Он поспешно взъерошил волосы руками. - Скорее, - вдруг осенило его, - подай мне тот брикет жевательного табака, ну же!.. Входите! Дверь широко распахнулась, и в комнату преисполненной важности походкой вошел человек, одетый не менее живописно, чем большевистский лидер. В руках он нес стопку бумаг, и, кажется, являлся кем-то вроде военного секретаря. - Ха! Товарищ! – развязно и непринужденно приветствовал он. – Вот приказы о смертных приговорах! - Приказы о смертных приговорах! – с жаром воскликнул главный большевик. - Тех самых руководителей прошлого революционного восстания?! Превосходно! Да еще так много! Минуточку, сейчас подпишу… И он стал быстро, один за другим, подписывать приговоры. - Товарищ, – вдруг неодобрительным тоном заметил секретарь, - ты ведь не жуешь табак! - Нет, я жую, я жую! – заспорил большевистский лидер, - или, во всяком случае, как раз собирался начать. Тут он с видимым отвращением откусил огромный кусок от брикета с табаком и яростно задвигал челюстями.