Спустя мгновение я был в кабинете главного товарища. Увидев меня, он вздрогнул, но, впрочем, тут же взял себя в руки. Он сидел за столом из красного дерева, закинув ноги в тяжелых сапогах на столешницу; с сигарой в уголке рта. Непричесанные волосы пробивались из-под папахи, лицо клочьями покрывала щетина, и вообще, выглядел он неряшливо. С пояса у него свисал кинжал, а у ног лежал револьвер. Никогда прежде мне не доводилось встречаться с большевиками, но я с первого взгляда понял, что это был один из них. - Говорите, вы уже бывали в Берлине? – спросил он и, прежде, чем я успел ответить, добавил: - И не обращайтесь ко мне «Ваше Превосходительство», «Ваше Святейшество» или как-то еще в этом роде. Просто «брат» или «товарищ». Мы живем в свободную эпоху, и у нас с вами равные возможности. Или почти равные. - Благодарю, - сказал я. - Оставьте эти ваши замашки! - огрызнулся он. – Ни один уважающий себя товарищ ни за что не скажет «благодарю». Так вы бывали в Берлине? - Да, - ответил я. – Во время войны я приезжал сюда, чтобы сделать подробный репортаж о Германии изнутри. - Войны, войны! – пробормотал он, будто причитая. – Заметьте товарищ, я плачу при одном ее упоминании. Если будете писать обо мне, непременно укажите, что, когда зашла речь о войне, я плакал. К нам, немцам, все относятся предвзято, а я рыдаю, когда вспоминаю о разорении Франции и Бельгии. Он достал из кармана засаленный красный платок и начал всхлипывать, прикрыв им лицо. - Подумать только о гибели всех тех английских судов! - О, не беспокойтесь, - сказал я, - за все будет отплачено. - Надеюсь, что так. Очень надеюсь, - ответил большевицкий вождь. И в это мгновение в дверь громко постучали. Большевик поспешно утер слезы и убрал платок. - Как я выгляжу? – озабоченно поинтересовался он. – Не человечно, надеюсь? Не мягкосердечно? - Нет, что вы, - ответил я. – Очень даже жестко. - Это хорошо, - отозвался он. – Очень хорошо. Но достаточно ли я жесток? Он спешно пригладил руками волосы. - Быстро, - сказал он, - передайте мне жевательный табак. Ну же!.. Входите! Дверь распахнулась, и в кабинет вразвалку вошел человек в костюме, очень похожем на костюм вождя. В руках он держал пачку бумаг. По-видимому, это был своего рода военный секретарь. - Хай, товарищ! – произнес он легко и фамильярно. – Тебе смертные приговоры! - Смертные приговоры! – откликнулся главный большевик. – Казним лидеров прошлой революции? Замечательно! И какая пачка! Одну минуту, сейчас я их подпишу. И он начал быстро, один за другим, подписывать приговоры. - Товарищ, - грубо встрял секретарь, - ты почему не жуешь табак? - Да жую я, жую, - ответил главный. – Вот, как раз собирался. И с явным, как мне показалось, отвращением, он откусил большой кусок от брикета и начал яростно жевать.