Через несколько секунд я оказался лицом к лицу с предводителем большевиков. Он вздрогнул, едва увидев меня, но мгновенно взял себя в руки, и его лицо вновь стало непроницаемым. Он сидел за столом красного дерева, положив на него ноги в огромных сапогах и держа сигару в уголке рта. Из-под меховой шапки выбивались спутанные волосы, а щетина не видела бритвы уже несколько дней. Одет он был крайне неопрятно. На ремне у него висел длинный кинжал, а на столе лежал револьвер. Я еще никогда не видел большевиков, но сразу понял, что это один из них. – Вы говорите, что уже раз бывали в Берлине? – спросил он, и добавил, не дав мне раскрыть рта, – Только не называйте меня Ваше Превосходительство, Ваша Светлость или как-нибудь в этом духе. Просто говорите брат или товарищ. Наступила эра свободы. Вы ничем не хуже меня, или почти ничем. – Благодарю, – сказал я. – Да бросьте вы эту игру в вежливость, – прорычал он. – Настоящий товарищ никогда не скажет «благодарю». Так значит, вы уже бывали в Берлине? – Да, – ответил я, – я приехал в Германию в разгар войны, чтобы писать репортажи о ситуации в стране. – Ах, война, война! – со всхлипом прошептал он. – Обратите внимание, товарищ, что я начинаю плакать, стоит заговорить об этом. Если будете про меня что-нибудь писать, непременно отметьте, что у меня появились слезы при первом упоминании о войне. О нас, немцах, так превратно судят! Невозможно удержаться от слез при мысли о разрушениях во Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и разрыдался. – А что уж говорить о потере всех этих английских торговых судов! – Право, не стоит беспокоиться – заметил я, – все будет компенсировано. – Хотелось бы верить, хотелось бы верить, – всхлипнул предводитель большевиков. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и сунул платок обратно в карман. – Как я выгляжу, – встревоженно спросил он. – Надеюсь, никакой теплоты во взгляде? Никаких признаков слабости? – Нет-нет, – заверил я его, – сама суровость. – Отлично. Очень хорошо. Но я смотрюсь ДОСТАТОЧНО сурово? Несколькими нетерпеливыми движениями он взъерошил волосы. – Скорей, – сказал он, – дайте мне ту плитку жевательного табака. Ну же! Войдите! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом вошел мужчина, одетый практически так же, как и предводитель. Судя по тому, что у него в руках была стопка бумаг, он работал кем-то вроде штабного секретаря. – Ага! Товарищ! – произнес он с неприкрытой фамильярностью. – Я принес смертные приговоры. – Смертные приговоры! – повторил большевик. – Руководителям последней Революции? Превосходно! Смотрите-ка, сколько их тут! Подожди минуту, пока я их подпишу. Он начал торопливо подписывать приговоры, один за другим. – Товарищ, – с внезапными нотками враждебности произнес секретарь, – но ты же не жуешь табак! – Жую, еще как жую, – возмутился предводитель, – или, по крайней мере, как раз собирался. Он откусил большой кусок от своей плитки табака (как мне показалось, с нескрываемым отвращением) и начал ожесточенно его жевать.