В следующий момент я уже стоял лицом к лицу с товарищем командующим большевиков. При виде меня он вздрогнул, но тут же собрался. Его ноги в высоких сапогах лежали на столе красного дерева, в углу рта торчала сигара. Из-под овчинной шапки выбивались лохматые космы, колючая щетина покрывала подбородок. На ремне изгвазданного мундира висел большой нож, а на столе перед ним лежал револьвер. Я еще ни разу не встречал большевиков, но сразу понял, что передо мной один из них. – Говоришь, в Берлине однажды бывал? – спросил он, и не дав мне ответить, добавил: – При разговоре со мной никаких тебе "сиятельств" или "светлостей", зовешь меня "брат" или "товарищ". На дворе эпоха свободы. Ты – такой же человек, не хуже, по крайней мере – не сильно хуже, меня. – Спасибо. – Но-но, только без этих ваших любезностей, – вскинулся большевик. – Порядочный товарищ "спасибо" не скажет. Так значит, был ты тут раньше? – Был, – ответил я, – писал о Германии из самого эпицентра войны. – Война, война! – то ли простонал, то ли провыл он. – И запомни, товарищ, когда я говорю о ней – у меня слезы так и текут. Если напишешь обо мне в своей книжке, обязательно скажи, как я плакал, стоило вспомнить про войну. Нас, немцев, поголовно заклеймили врагами. А как вспомню, что сделали с Францией и Бельгией, так сразу слезы на глазах. Он вытянул из кармана замызганный красный платок и захлюпал носом. – Столько английских торговых кораблей коту под хвост! – Да вы не переживайте, – ответил я, – за все заплатят. – Ох, только бы, ох, только бы. Нас прервал громкий стук в дверь. Большевик наскоро утер лицо и убрал платок. – Как я сам на вид? – нервно спросил он. – На гуманиста не похож, надеюсь? Добрым не назовешь? – Ну, что вы, вид у вас очень суровый. – Хорошо-хорошо. Вот и хорошо. Но ПО-НАСТОЯЩЕМУ ли суровый? – Он лихорадочно провел пятерней по волосам. – Ну-ка, живо – жевательный табак мне. Ну вот. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату прошествовал человек в форме, мало отличающейся от мундира командира. Судя по кипе бумаг в руках, он, скорее всего, исполнял обязанности военного секретаря. – Ба! Товарищ! – панибратски воскликнул секретарь. – А я к тебе со смертными приговорами! – С приговорами?! – переспросил большевик. – Вождей последней революции? Превосходно! Да какую стопку принес! Минутку, сейчас подпишем. Одну за другой, он принялся споро расставлять свою подпись на бумагах. – Товарищ, – упрекнул секретарь, – ты, никак, табак жуешь?! – Его, его – отвечал командир, – собирался, во всяком случае. Он с явным неудовольствием откусил немалый кусок и яростно заработал челюстями.