В следующее мгновение я оказался лицом к лицу с главным товарищем Большевиком. Увидев меня, он вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки. Он сидел за столом из красного дерева, водрузив на него ноги в огромных ботинках. В уголке его рта дымилась сигара. Из-под картуза, выделанного из овечьей кожи, в разные стороны торчали волосы, подбородок порос щетиной. Форма была уже не первой свежести, и на поясе висел большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. Я ни разу до этого не встречал Большевика, но с первого взгляда понял, что это он. - Говорите, уже бывали в Берлине? – спросил он и, прежде чем я успел ответить, добавил: - Только не называйте меня «Ваше превосходительство» или «Ваше сиятельство» или как-нибудь в этом роде. Зовите меня «брат» или «товарищ». Мы живем в эпоху свободы. Вы ничем не хуже меня, ну или почти. - Спасибо, - сказал я. - К черту вежливость! – рявкнул он. – Настоящий товарищ никогда не говорит «спасибо». Значит, вы уже бывали в Берлине? - Да, я тогда описывал Германию изнутри в самый разгар войны. - Война, война! - то ли провыл, то ли простонал он. – Учтите, товарищ, я плачу, когда говорю о войне. Если будете писать что-либо обо мне, не забудьте сказать, что я плакал при каждом упоминании о войне. Мы, немцы, совсем не такие, как вы о нас думали. Как подумаю о тех потерях, которые понесли Франция и Бельгия, так плачу. Он вынул из кармана засаленный красный платок и зарыдал. - Только подумать, сколько погибло английских торговых кораблей! - Не нужно переживать, - попытался успокоить его я. – Виновные понесут наказание. - Я надеюсь на это, очень надеюсь, - ответил главный Большевик. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слезы и убрал платок. - Как я выгляжу? – взволнованно спросил он. – Нет ли на лице жалости, сочувствия? - Совсем нет, - заверил его я. – Вид довольно суровый. - Это хорошо, очень хорошо. Но ДОСТАТОЧНО ли суровый? Он по-быстрому пригладил волосы. - Быстро, подайте мне вот тот кусок жевательного табака, - приказал он. – Так… Входите! Дверь открылась. В кабинет вразвалку вошел человек в точно такой же форме, как у главного. В руках он держал пачку документов и по виду напоминал военного секретаря. - Эй, товарищ, я принес Вам смертные приговоры, – сказал он с развязной фамильярностью. - Смертельные приговоры для вождей предыдущей революции? Чудненько! Много как! Сейчас я их подпишу. Он начал быстро подписывать приговоры один за другим. - Товарищ, - сурово сказал секретарь. – Вы не жуете табак. - Я жую, жую. Ну, или как раз собирался это сделать, - поспешил ответить главный. Он откусил внушительный кусок от пластинки табака, как мне показалось, с явным отвращением, и начал яростно его разжевывать.