Через минуту я предстал перед самым главным товарищем среди большевиков. Увидев меня, он испугался, однако тут же овладел собой. Товарищ сидел за письменным столом красного дерева, водрузив на него ноги, обутые в здоровущие сапоги, из угла его рта свисала сигара. Из-под бараньей шапки торчала нечесаная шевелюра, а лицо покрывала колючая щетина. Одежда на нем не отличалась опрятностью, из-за пояса выглядывал большой нож. Подле мужчины на столе лежал револьвер. Раньше я никогда не видел большевиков, но, судя по внешности, похоже, это был именно он. — Так ты говоришь, что здесь в Берлине уже не в первый раз? — засомневался сидевший, и, прежде чем я успел ответить, добавил. — Да не называй ты меня «сиятельством» и «светлостью», я не какой-то там… Зови просто - «товарищ» или «собрат». Теперь эра свободы. Ты почти ничем не хуже меня. — Благодарю покорно, — ответил я. — Черт возьми, да брось ты эти вежливости, — проворчал он. — Настоящие товарищи «благодарю покорно» не говорят. Так ты уже бывал в Берлине? — Да, — ответил я. — Я был тут в самый разгар войны, описывал Германию с позиции ее жителя. — Война, война! — пробормотал этот человек, то ли причитая, то ли жалуясь. — Заметь, товарищ, когда я говорю о ней,я рыдаю. Если записываешь, обязательно отметь, что при упоминании о войне я заплакал. О нас, немцах, очень неправильно думают. У меня слезы наворачиваются, когда я думаю о разорении Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана красный засаленный носовой платок и принялся всхлипывать. — Как подумаю о гибели всех этих английских торговых кораблей! — Ну, вам не стоит беспокоиться, — заметил я. — за все нужно платить. — Ох, надеюсь, что так, очень надеюсь, — ответил главный большевик. И тут раздался громкий стук в дверь. Большевик торопливо утер с лица слезы и спрятал носовой платок. — Как я выгляжу? — заволновался он. — Я надеюсь, не слишком жалостливо? Я не выгляжу слабым? — О, нет, — промолвил я, — вы кажетесь весьма опасным. — Это хорошо, — ответил он, — это хорошо. А ДОСТАТОЧНО опасным? Мой собеседник поспешно запустил пальцы в волосы. — Живо, — заявил он, — дай мне вон тот кусок жевательного табака. Ну же! Давай! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом вошел человек одетый почти так же, как и его главарь. В руках он держал пачку бумаг и, судя по виду, являлся кем-то вроде начальника секретариата. — А-а, товарищ! — слегка фамильярно заявил вошедший. — Вот распоряжения о приведении в исполнение смертных приговоров! — Смертных приговоров! — повторил главный большевик. — Вожакам прошлого переворота? Отлично! Да их тут целая куча! Погоди, я их подпишу. Он стал быстренько один за другим подписывать приговоры. — Товарищ, — ворчливо заметил секретарь, — да вы же не жуете табак! — Жую, жую, — ответил его начальник, — ну, по крайней мере, я собирался. Он откусил от прессованной плитки большущую порцию и, как мне показалось, с явным отвращением стал яростно жевать.