With the Bolsheviks in Berlin Тут же я узрел шефа товарищей большевиков. При моём появлении он дёрнулся от неожиданности, но быстро привёл себя в чувства. Он сидел, задрав ноги в сапогах на стол из красного дерева, в углу рта – сигара. Волосы торчали из-под папахи, небритая щетина – как колючка. Одет он был неряшливо, на поясе – кинжал. Рядом на столе револьвер. Мне не доводилось прежде наталкиваться на большевика, но по виду я понял, что это он и есть. - Говоришь, ты уже бывал в Берлине раньше? – спросил он и, не дожидаясь моего ответа, добавил: - Когда будешь отвечать, не называй меня «Ваше превосходительство» или «Ваша светлость» или ещё как-то; обращайся ко мне просто «друг» или «товарищ». Эра свободы наступила. Ты тоже хороший, или почти. - Благодарю, - ответил я. - Чёрт, да не будь ты таким вежливым, - с досадой рыкнул он. – Настоящие товарищи не благодарят. Так ты был в Берлине? - Да, - наконец ответил я. – В разгар войны я слал германские репортажи, как они виделись отсюда. - Война, война! – постанывая, запричитал он. – Заметь, товарищ, что я лью слёзы, когда заговариваю о ней. Если тебе вздумается написать что-то обо мне, не забудь указать, что плакал я всякий раз, когда упоминали о войне. Нас, немцев, осудили совершенно зря. Когда я думаю о разрушении Франции и Бельгии, я просто рыдаю. Он вытащил из кармана красный засаленный платок и захлебнулся от слёз. - Как только представлю гибель всех этих английских торговых судов! - А-а, об этом не стоит волноваться, - промолвил я, - весь ущерб будет возмещён. - Правда? Надеюсь, я так на это надеюсь, - всхлипнул шеф большевиков. Но тут в дверь громко постучали. Большевик торопливо утёрся и спрятал платок. - Как лицо? – взволнованно спросил он. – Не слишком гуманное, надеюсь? Не изнеженная барышня? - Да, нет, - возразил я, - вы очень даже железный. - Хорошо, - сказал он. – Прекрасно. И это лёгкое железо стали? Он наскоро прилизал волосы. - Быстрей, - крикнул он, - дай мне тот кусман жевачки табака. Итак, порядок. Войдите! Дверь распахнулась. Мужчина в костюме из гардероба вождя прошествовал в комнату. В руках у него была пачка бумаг, держался он как военный министр каких-то сил. - Ба! Товарищ! – приветствовал он с непосредственной фамильярностью. – Вот смертные приговоры! - Смертные приговоры! – всплеснул руками большевик. – Вождей последней революции? Превосходно! Да тут их целая кипа! Минуточку, сейчас я их подпишу. Он стал решительно быстро подписывать их, один за другим. - Товарищ, - сердитым голосом чеканил министр, - вы ведь не жуёте табак! - Разве? По-моему, жую, - возразил вождь, - или, по крайней мере, как раз собирался это сделать. Он отхватил шмат табака, как мне показалось, с явным отвращением и остервенело задвигал челюстью.