В следующую секунду я оказался лицом к лицу с большевистским комиссаром. Увидев меня, он смутился, но быстро взял себя в руки. Комиссар сидел, закинув ноги в громадных сапогах на стол из красного дерева, в углу рта торчала сигара. Из-под кожаной кепки вихрами топорщились волосы, лицо покрывала давно не бритая щетина. Одет он был неряшливо, на поясе болтался огромный тесак. На столе перед ним лежал револьвер. Большевиков я никогда не видел, но сразу понял, что передо мной один из них. - Вы бывали раньше в Берлине? – спросил он и, прежде чем я успел ответить, вставил: - И давай без этих «ваше сиятельство», «ваша светлость» и прочей ерунды: просто «брат» или «товарищ». Мы живем в эпоху свободы. Ты ничем не хуже меня, ну или около того. - Спасибо, - ответил я. - Да к чертям эту треклятую вежливость, - вспыхнул он. – Ни один настоящий товарищ не говорит «спасибо». Так приходилось раньше бывать в Берлине? - Да, я писал о Германии «изнутри» в середине войны. - Ох уж это война, война, - пробормотал он, всхлипывая. – Я рыдаю, когда вспоминаю о войне, заметь, товарищ. Если будешь писать обо мне, обязательно упомяни, что я плакал, когда мы говорили о войне. Нас, немцев, за сволочей считают, а я не могу без слез думать об опустошенной Франции и Бельгии. Он вытащил из кармана грязный красный платок и начал сморкаться. - Страшно подумать, сколько английских торговых судов пошло ко дну! - О, не беспокойтесь, - ответил я, - все будет восполнено, так или иначе. - Надеюсь, я так на это надеюсь, - сказал большевистский комиссар. В дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и убрал платок. - Как я выгляжу? – встревоженно спросил он, – надеюсь, ничего от бесхребетного слюнтяя? - О, нет, довольно суровый вид,- заверил я. - Вот и хорошо, - сказал он, - хорошо... Точно суровый? Порывистым движением большевик взъерошил волосы. - Ну-ка, быстро, передай мне жевательный табак,- сказал он.- Вот, так-то лучше. Войдите! Дверь широко распахнулась. Человек, одетый по-комиссарски, вальяжно вошел в комнату. Он держал в руках целую кипу бумаг и напоминал военного секретаря. - Ха! Товарищ, - панибратски сказал он, - тут у меня смертные приговоры. - Лидеров последней революции? Ну, отлично! Славная стопка. Я мигом подпишу. Комиссар принялся подписывать смертные приговоры: быстро – один за другим. - Товарищ, да ты не жуешь табак, - мрачно заметил секретарь. - Жую, жую. Вот только что собирался, - ответил комиссар. Он оторвал большой кусок табака и принялся яростно жевать его с трудно скрываемым отвращением.