В следующий момент я оказался лицом к лицу с Главным Большевиком. Увидев меня, он вздрогнул от неожиданности, но тут же овладел собой. Он сидел, задрав на стол красного дерева ноги в огромных сапогах, в углу рта торчала сигара. Небритое, обросшее щетиной лицо венчали всклокоченная шевелюра и баранья шапка. Одет он был неряшливо, из-за пояса торчал большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. Я раньше никогда не видел большевиков, но сразу догадался, что это один из них. - Так значит, вы уже бывали в Берлине? - спросил он, и добавил, не дав мне ответить, -Только не надо «сиятельств» и «превосходительств». Зовите меня просто – брат или товарищ. Настала эра свободы, и мы с вами равны. Или почти равны. - Спасибо, - сказал я. - К черту вежливость, - прорычал он. – Настоящие товарищи никогда не говорят «спасибо». Так вы в Берлине не первый раз? - Да, я был здесь в середине войны, писал про Германию. - Война, война, - пробормотал он, то ли подвывая, то ли причитая. Заметьте, товарищ, что я рыдаю, когда говорю об этом. И если вы будете писать обо мне, непременно укажите, что я залился слезами при первом упоминании о войне. О нас, немцах, судят так предвзято. А ведь я плачу, когда думаю об опустошении Франции и Бельгии. Он вытянул из кармана грязный красный платок и зарыдал. – Как подумаешь о потопленных английских кораблях с товаром! - Ну, не стоит волноваться, - сказал я – этот ущерб будет возмещен. - Надеюсь, надеюсь. Тут раздался громкий стук в дверь. Большевик быстро вытер слезы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – спросил он с тревогой. – На человека, надеюсь, не похож? - Нет, нет; вполне зверски, - ответил я. - Хорошо, - ответил он. – Хорошо. Но мерзки зверски? Он судорожно взъерошил волосы. - Быстро, - сказал он – дайте мне вон тот брусок жевательного табака. Вот так. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату прошествовал человек в костюме почти таком же, как у Главного. В руках он держал пачку бумаг и походил на военного секретаря. - Вот, товарищ! – сказал он с непринужденной фамильярностью. – Я принес смертные приговоры. - Смертные приговоры! – обрадовался Большевик. – Главарям прошлой революции? Отлично! И надо же, сколько. Подождите, пока я их подпишу. Он начал торопливо один за другим подписывать приговоры. - Товарищ, - сказал секретарь осуждающим тоном. - Вы не жуете табак! - Да нет, я жую, жую, - ответил Большевик, - или, по крайней мере, собираюсь жевать. Он откусил огромный кусок от своего бруска, который казался мне ужасной гадостью, и ожесточенно задвигал челюстями.