...Я глазом не успел моргнуть, как очутился лицом к лицу с большевистским вождем. Взглянув на меня, вождь вздрогнул от неожиданности, но тотчас взял себя в руки. Он сидел за столом красного дерева, задрав кверху ноги в тяжелых солдатских ботинках, и мусолил прилипшую в краю губ сигару. Немытые космы торчали из-под офицерской ушанки, лицо заросло щетиной. Он был полуодет, но к ремню был надежно приторочен нож с длинным клинком. Рядом, на столе, лежал револьвер. Никогда прежде мне не доводилось видеть живого большевика, но достаточно было разок взглянуть, чтобы понять – это он! – Так ты, говоришь, бывал в Берлине? – спросил Вождь. И тут же, не дав мне рта раскрыть, добавил: – Только давай без всяких там превосходительств и сиятельств. Ко мне – только брат или товарищ. Нынче времена свободные. Мы с тобою, можно сказать, равны. Почти. – Благодарю, – сказал я. – К черту вежливость! – досадливо отмахнулся Вождь. – Среди добрых товарищей такой заразы не водится. Значит, наведывался уже в Берлин? – Да, – ответил я. – Я работал в Германии в разгар войны, писал репортажи с места событий. – Война, война! – запричитал он упавшим голосом. – Обрати внимание, товарищ, как терзает это слово мой слух! Когда будешь писать обо мне, не забудь упомянуть, что я прослезился, лишь речь зашла о войне. Только подумаю о Франции и Бельгии, лежащих в руинах – сразу в слезы! Он вытащил из кармана замызганный носовой платок цвета красного знамени и разрыдался. – А бедные англичане?! Подумать только! Скольких кораблей, набитых разным добром, они не досчитались! – На вашем месте я бы сильно не расстраивался, – сказал я. – Им непременно возместят убытки. – Если бы так, – вздохнул Вождь. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно смахнул слезы и спрятал платок обратно в карман. – Как я выгляжу? Внушительно? – спросил он с беспокойством. – Не слишком размяк? – Ну, что Вы, – сказал я. – Вид у Вас вполне суровый. – Хорошо, – сказал он. – Это хорошо. Правда, вполне? Наспех пригладив волосы рукой, он воскликнул: – Ну-ка, быстро! Дай мне вон тот кусочек жевательного табаку. Вот так. Теперь войдите! Дверь распахнулась. Человек, одетый на тот же манер, что и Вождь, с подчеркнуто независимым видом вошел в комнату. Судя по стопке бумаг в его руках, он был чем-то вроде военного секретаря. – Эй, товарищ! – произнес он, не слишком заботясь о субординации. – Вот, те самые смертные приговоры! – Приговоры! – воскликнул большевик. – Для вождей прошлой революции? Чудесно! Много же их тут! Прямо сейчас и подпишу, не уходи. Он принялся быстро, один за другим, подписывать приказы. – Товарищ, – заметил секретарь ворчливым тоном, – ведь ты не любишь жевательный табак! – Люблю! Жить без него не могу! – ответил Вождь. – Во всяком случае, не собираюсь. Он отхватил громадный кусок табачного брикета, скривился и начал яростно работать челюстями.