В следующий раз я оказался лицом к лицу с руководителем большевиков. При виде меня он внезапно вздрогнул, но моментально взял себя в руки. Он сидел с сигарой во рту, забросив ноги на стол из красного дерева. Его лохматые волосы выглядывали из-под овчинной шляпы, сам он был небритый, с щетиной. Одет он неряшливо, а на поясе висел огромный нож. Револьвер лежал на столе возле него. Я никогда прежде не видел большевика, но по его внешнему виду я понял, что он один из них. "Ты говорил, что уже был в Берлине?" спросил он, и сразу же добавил, прежде чем я успел ответить: "Когда будешь говорить, не называй меня "Превосходительство" или "Сиятельство", или же что-то в этом роде; называй меня просто "брат" или "товарищ". Ведь сейчас свободная эра. Ты такой же хороший человек, как и я, или почти такой." "Спасибо," ответил я. "Не будь таким вежливым, черт побери," прорычал он. "Хороший товарищ никогда не скажет "спасибо". Так ты был в Берлине прежде?" "Да," ответил я, "я был здесь в середине войны, чтобы подробно описать Германию изнутри." "Война, война!" пробормотел он, толи повопливая, толи похныкивая. "Заметь, товарищ, что я плачу, когда говорю о ней. Если будешь писать что-нибудь обо мне, обязательно скажи, что я заплакал, когда была упомянута война. Нас, Германцев, так недооценивали. Когда подумаю об опустошение Франции и Бельгии, я плачу." Он вытащил из кармана грязный, красний носовой платок и начал рыдать. "Подумать только о потере всех этих английских торговых судов!" "О, вы не должны волноваться," сказал я, "все будет возмещено." "О, я так недеюсь, правда, очень надеюсь," сказал начальник большевиков. В этот момент кто-то громко постучал в дверь. Большевик быстро вытер слезы с лица и спрятал платок. "Как я выгляжу?" спросил он обеспокоено. "Не гуманным, надеюсь? Не мягким?" "О, нет," сказал я, "достаточно жестким." "Это хорошо," ответил он. "Это хорошо. Но достаточно ли я жесткий?" Он быстро провел руками по волосам. "Быстро," сказал он, "передай мне кусочек жевательного табака. А теперь. Войдите!" Двери открылись навстеж. Мужчина, в костюме очень похожем на костюм начальника, важно вошел в комнату. В руках у него была стопка бумаг, наверное, он был что-то вроде военного секретаря. "Ха! Товарищ!" сказал он как-то фамильярно. "Вот смертные приговоры!" "Смертные приговоры!" сказал большевик. "Лидеров последней Революции? Отлично! И достаточно много! Один момент, пока я их подпишу." Он начал быстро подписывать приговоры, один за одним. "Товарищ," несколько грубо сказал секретарь, "вы же не жуете табак!" "Да, жую; да, жую," сказал начальник, "или же, по крайней мере, собирался." Он откусил огромный кусок, как мне показалось с очевидным отвращением, и начал яростно жевать.