Там я мгновенно натолкнулся на самого главного товарища большевика. Увидев меня, он вздрогнул, но тут же подобрался. Его ноги в больших сапогах лежали на столе из красного дерева, а изо рта косо торчала сигара. Волосы под бараньей шапкой спутались, небритый подбородок зарос щетиной. За пояс славянской рубахи был заткнут огромный нож. На столе под рукой он держал револьвер. Я сразу понял, что это большевик, хотя раньше ни одного не встречал. - Так значит, у нас в Берлине ты уже бывал? – начал он и тут же прибавил, не дав мне ответить: - Когда будешь говорить, не обзывай меня «светлостью» или «величеством» или еще чем, говори просто «брат» или «товарищ». Началась другая, свободная эпоха. Ты ничем не хуже меня, ну, или немногим хуже. - Благодарю, приму к сведению. - Ты эту дурацкую вежливость брось, - прорычал он. – Нормальные товарищи ни за что не благодарят. Ну так что, бывал ты в Берлине? - Да. В середине войны я здесь был, описывал Германию изнутри. - Война, война, - замямлил он, пытаясь это слово то ли провыть, то ли проскулить. – Товарищ, прими к сведению, что я всегда плачу, когда про нее говорю. Если будешь меня описывать, обязательно упомяни, что при слове «война» я заплакал. Мы, немцы, так заблуждались. Слезы на глазах, как подумаю о разоренной Франции и Бельгии. Он извлек из кармана красный, засаленный платок и начал в него рыдать: - А все эти потери английских торговых судов! - Да вы не беспокойтесь! – сказал я. – Им всё возместят. - О да, я только на это и надеюсь! – всхлипнул товарищ большевик. И тут в дверь громко постучали. Большевик торопливо вытер слезы и убрал платок. - Как я смотрюсь? – тревожно осведомился он. – Не человечным? Не мягким? - Нет, нет, в меру жестким, - заверил я его. - Вот и отлично, - проговорил большевик. – Просто жестким или жестким как жесть? Он поспешно взъерошил волосы. - Ну-ка быстро, дай мне вон тот жевательный табак, - скомандовал он. – Теперь всё. Входи! Дверь распахнулась. В комнату прошествовал какой-то человек, одетый в точности, как вождь. Мужчина нес кипу бумаг и, судя по всему, был вроде военного секретаря. - Салют, товарищ! – по-свойски поздоровался он. – Вот, у меня тут смертные приговоры. - А, приговоры, - отозвался большевик. – Это лидерам недавней революции? Превосходно! Какая славная охапочка! Щас я их подпишу. И быстро зачиркал на приговорах, листая их один за другим. - Товарищ! Неужто табак жуете? - отрывисто спросил секретарь. - Ну да, ну да, - подтвердил большевик, - в любом случае, как раз собирался. С очевидным для меня отвращением он отгрыз от табачного бруска кусище и ожесточенно задвигал челюстями.