В следующее мгновение я оказался нос к носу с товарищем вождем большевиков. При виде меня он вздрогнул было, но самообладание тут же вернулось к нему. Он сидел, задрав огромные сапоги на письменный стол красного дерева, стиснув сигару в углу рта. Волосы его под овечьей шапкой были всклокочены, подбородок – небрит и колюч. Одет он был неряшливо, а из-за пояса его торчал большой нож. Рядом на столе лежал револьвер. До сих пор я не встречал ни одного большевика, но этого распознал с первого взгляда. – Говоришь, ты уже однажды бывал в Берлине? – поинтересовался он, и добавил, не дав мне вставить и слова: – Когда будешь отвечать, не называй меня «превосходительством», или «светлостью», или всякими такими словами; обращайся ко мне «брат» или «товарищ». Настала эра свободы. Ты ничем меня не хуже, ну, почти ничем. – Спасибо, – поблагодарил я. – К черту эту вежливость! – возмутился он. – Товарищи не говорят друг другу «спасибо». Так ты уже бывал в Берлине? – Да, – ответил я. – Я писал здесь репортаж о Германии изнутри в разгар войны. – Война, война, – пробормотал он, издав при этом что-то вроде всхлипа или подвывания. – Заметь, товарищ – я не могу говорить о ней без слез. Если будешь писать обо мне, не забудь упомянуть, как я расплакался при упоминании войны. О нас, немцах, судят так ошибочно. При мыслях об опустошенных Франции и Бельгии я рыдаю. Он вытащил из кармана нечистый носовой платок красного цвета и начал причитать: – Подумать только, как много потонуло английских торговых судов! – Не нужно так расстраиваться, – заметил я. – За все будет заплачено. – Ну, будем надеяться, будем надеяться, – сказал вождь большевиков. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно утер слезы и спрятал носовой платок. – Как я выгляжу? – озабоченно спросил он. – Надеюсь, без этого гуманизма? Без мягкотелости? – Нет-нет, – ответил я, – вид вполне суровый. – Прекрасно, – отозвался он. – Прекрасно. Но вот ДОСТАТОЧНО ли он суров? Он торопливо взъерошил волосы обеими руками. – Скорей, – потребовал он, – подай мне эту плитку табаку. Вот теперь годится. Заходи! Дверь распахнулась. Человек, одетый подобно самому вожаку, прошествовал в комнату. В руках он держал пачку документов и, видимо, был кем-то вроде военного министра. – Эй, товарищ! – воскликнул он с непринужденной фамильярностью. – Вот и смертные приговоры! – Смертные приговоры! – обрадовался большевик. – Вожакам предыдущей революции? Отлично! Целая пачка! Секундочку, сейчас подпишу. Он принялся стремительно подписывать один приговор за другим. – Товарищ, – заметил министр с угрозой в голосе, – ты не жуешь табаку! – Жую-жую, – отозвался вожак, – во всяком случае, как раз собирался. Он откусил немаленький кусок от своей плитки, как мне показалось – с явным неудовольствием, и стал яростно жевать.