В следующее мгновение я оказался лицом к лицу с командиром большевиков. Заметив меня, он вздрогнул, но тут же снова овладел собой. Большевик сидел, небрежно откинувшись, закинув ноги в больших армейских сапогах на стол из красного дерева. Во рту догорала сигара, из-под овечьей шапки торчала копна нечесаных волос, небритый подбородок зарос густой щетиной. Форма его выглядела неопрятно, на поясе висел большой нож, а рядом на столе лежал револьвер. Я никогда раньше не видел большевиков, но этот оказался именно таким, как я себе и представлял. - Так ты, говоришь, уже бывал в Берлине? – спросил он, и прежде, чем я успел ответить, добавил, – только не называй меня "превосходительством" или "светлостью" или чем-то вроде того, просто зови меня "брат" или "товарищ". Настало время свободы. Ты ничем не хуже меня. Практически. - Премного благодарен, - ответил я. - К чертям глупую вежливость, - проворчал он. – Товарищ никогда тебе не скажет – "премного благодарен". Так ты был раньше в Берлине? - Да, я жил тут в середине войны, описывая Германию изнутри. - Война, война! – пробормотал он со стоном. – Учти, товарищ, я не могу сдержать слез, когда говорю об этом. Если решишь написать обо мне, не забудь сказать, что я плакал от одного упоминания о войне. Мы, немцы, так заблуждались! Когда я думаю о разоренных Франции и Бельгии, я рыдаю. Он вытащил из кармана засаленный красный платок и начал вытирать слезы. - Подумать только об английских торговых судах! Такие потери! - Не стоит так волноваться, - сказал я, - все потери собираются возместить. - Надеюсь, что так и будет, очень надеюсь. В этот момент раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно смахнул слезы и спрятал носовой платок. - Как я выгляжу? – тревожно спросил он. – Не слишком сентиментально, надеюсь? - Нет, что вы, - заверил его я, - вполне сдержанно. Даже сурово. - Хорошо, - ответил он. – Это хорошо. Вопрос – достаточно ли сурово? Он торопливо взъерошил и без того лохматые волосы. - Быстрей, подай-ка мне вон тот кусок табака, - велел он. – Ну вот, славно. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату самоуверенно вошел человек в форме почти как у командира, в руках он держал кипу бумаг. Наверно, какой-то военный секретарь. - Эй, товарищ! – запросто обратился он к командиру. – У меня тут куча смертных приговоров! - Смертные приговоры! – обрадовался большевик. – На зачинщиков последнего восстания? Отлично! Какая здоровая кипа! Одну секунду, сейчас подпишу. Он начал торопливо подписывать приговоры, один за другим. - Товарищ, - почти возмущенно окликнул его секретарь, - а ты что это, табак не жуешь? - Жую, жую, - спохватился командир, - вот только что собирался пожевать немного. Он откусил большой кусок табака и с очевидным, как мне показалось, отвращением, начал яростно пережевывать.