В следующую минуту я очутился лицом к лицу с главным товарищем Большевиком. При виде меня он вздрогнул, но мгновенно овладел собой. Он сидел в кресле, задрав ноги в огромных сапогах на стол красного дерева, а изо рта у него небрежно свисала сигара. Его грязные свалявшиеся волосы прикрывала мятая кожаная фуражка, лицо заросло колючей щетиной, а платье явно нуждалось в стирке. Портрет грозного вождя довершали большой нож, висевший у него на поясе, и револьвер, лежавший перед ним на столе. Мне ни разу в жизни не доводилось видеть большевика, но я сразу понял, что это он. — Говоришь, ты уже был в Берлине? — спросил он, но, прежде чем я успел ответить, добавил: — Не вздумай называть меня каким-нибудь там превосходительством или светлостью, обращайся ко мне просто «брат» или «товарищ». Сейчас новое время — время свободы. Ты такой же человек, как и я. Ну, или почти такой же. — Спасибо, — скромно сказал я. — Не будь таким чертовски вежливым! — рассердился он, — ни один порядочный товарищ никогда не скажет «спасибо». Так ты уже посещал Берлин? — Да, — ответил я, — это было в разгар войны, я описывал Германию изнутри. — О, эта проклятая война, — пробормотал он и скорбно всхлипнул, — заметь, товарищ, я обливаюсь слезами, как только речь заходит о войне. Если ты будешь писать обо мне, не забудь сказать, что я плакал, когда слышал слово «война». К нам, немцам, все так несправедливы! Когда я думаю об опустошении, которое война принесла Франции и Бельгии, я рыдаю в голос. Он выудил из кармана видавший виды красный платок и зарыдал. Ты только подумай о потерях, нанесенных английскому торговому флоту! Не надо так волноваться, за это заплатят, — я пытался утешить его, как мог. — О, я так на это надеюсь! — сказал главный большевик. ....................... Но тут раздался требовательный стук в дверь. Большевик поспешно размазал слезы по лицу и засунул платок обратно в карман. — Как я выгляжу? — С тревогой в голосе спросил он. — Не слишком мягко и человечно? Нет-нет, — уверил я его, — довольно жестко. — Это хорошо, — большевик немного успокоился, — но достаточно ли жестко? Он запустил руки в волосы и взъерошил свою буйную шевелюру. — Подай мне вон тот кусок жевательного табака, быстрее, — взревел он. — Заходи! Дверь широко распахнулась, и в комнату с деловитым видом вошел мужчина, костюм которого почти полностью повторял одеяние вождя. Он держал в руках ворох бумаг. Похоже, это был военный секретарь. — Эй, товарищ! — развязно вскричал он, — я принес смертные приговоры! — Ага, смертные приговоры! — радостно воскликнул главный Большевик, — для вождей предыдущей революции? Прекрасно! Да как много! Сейчас я их быстренько подпишу. Он начал проворно подписывать приговоры один за другим. — Что я вижу, товарищ, — вдруг сердито заметил секретарь, — ты совсем не жуешь табак! — Да нет же, я жую, — я вот как раз собирался пожевать. Он откусил внушительный кусок от лежавшей перед ним табачной плитки и начал яростно жевать. Мне показалось, что он с трудом преодолевает отвращение.