Спустя мгновение я оказался лицом к лицу с лидером большевиков. Он слегка встрепенулся, увидев меня, но тотчас взял себя в руки. Он сидел, закинув ноги в огромных сапогах на письменный стол из красного дерева и держа сигару в уголке рта. Волосы неопрятно торчали из-под папахи, а щеки и подбородок покрывала щетина. Неряшливый внешний вид дополнял большой кинжал на поясе. Рядом, на столе, лежал револьвер. Я никогда раньше не видел большевиков, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять - он один из них, ошибиться невозможно. - Так говорите, вы уже бывали в Берлине? - спросил он и добавил, не дожидаясь ответа: - Не обращайтесь ко мне “Ваше Превосходительство” или “Ваша Светлость”, зовите меня просто “братом” или “товарищем”. У нас эра свободы - здесь вы так же равны, как и я, ну или почти. - Спасибо, - ответил я. - И не будьте так чертовски вежливы, - огрызнулся он. - Ни один нормальный товарищ не скажет “спасибо". Так вы были раньше в Берлине? - Да, я писал здесь о событиях в Германии во время войны, - сказал я. - Война, война! – печально пробормотал он, сглотнув слезу. - Обратите внимание, товарищ, я плачу, когда говорю о войне. Если вы будете что-либо писать обо мне, обязательно укажите, что я заплакал при упоминании о ней. О нас, немцах, сложилось неверное мнение. Когда я думаю о разрухе во Франции или Бельгии - я плачу. Достав из кармана засаленный платок, он принялся всхлипывать. - Подумать только, столько потерянных Английских торговых судов!” - О, вам не стоит об этом беспокоиться - все будет оплачено. - Я надеюсь на это, очень надеюсь, - ответил большевик. Неожиданно в дверь громко постучали. Торопливо смахнув с лица слезы и спрятав платок, он спросил: - Как я выгляжу? Надеюсь не слишком сентиментально? - Нет, нет, вполне сурово, - сказал я. - Хорошо, очень хорошо, но достаточно ли сурово? Он быстро взъерошил волосы и попросил: - Ну-ка, дайте мне немного того жевательного табака, и побыстрее. Ну вот. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату с важным видом зашел мужчина, одетый также как и предводитель. В руках у вошедшего была кипа бумаг - похоже, это был военный секретарь. - А! Товарищ! А вот и смертные приговоры! - сказал он бесцеремонным тоном. - Смертные приговоры! Лидеров последней революции? Отлично! И какая кипа! Подожди-ка немного, пока я все подпишу. И командир принялся спешно подписывать бумаги одну за другой. - Товарищ, вы не притронулись к своему табаку! - мрачно заметил секретарь. - Притронулся, еще как, ну или во всяком случае я собирался. Откусив, как мне показалось, с очевидным отвращением изрядный кусок прессованного табака, он принялся яростно его жевать.