В следующую секунду я очутился лицом к лицу с лидером большевиков. Он вздрогнул от неожиданности, увидев меня, но быстро взял себя в руки. Он сидел, положив ноги на деревянный стол, во рту держал сигарету. Неопрятно одетый, небритый, растрепанные волосы под шапкой из овчины. За поясом большой нож. Перед ним на столе лежал револьвер. Я сразу понял, что это большевик, хотя никогда раньше большевиков не видел. - Говоришь, ты бывал раньше в Берлине? - спросил он и, прежде чем я успел ответить, добавил: – Не говори мне «превосходительство», «сиятельство», и ничего в таком духе. Говори просто «брат» или «товарищ». Сейчас время свободы. Ты такой же, как я. - Спасибо, - произнес я в ответ. - К черту эту вежливость, - раздраженно отозвался он. - Ни один настоящий камрад никогда не скажет «спасибо». Так ты был раньше в Берлине? - Да, - ответил я. – Я здесь начал писать о Германии в середине войны. - Война, война, - всхлипнув, пробормотал он. – Заметь, камрад, я плачу, когда говорю об этом. Если будешь обо мне писать, не забудь сказать, что одно только упоминание о войне вызывает у меня слезы. Все неправильно судят о нас, о немцах. Когда я думаю об опустошении Франции и Бельгии, я плачу. Он достал из кармана красный засаленный носовой платок и разрыдался: «Подумать только, Англия потеряла все свои торговые суда!» - Не волнуйся, - попытался я успокоить его, - за все будет заплачено. - Надеюсь, надеюсь. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и спрятал носовой платок. - Как я выгляжу? – взволнованно спросил он. – Не кажусь мягким? Добродушным? - Нет, нет, вполне сурово. - Хорошо. Очень хорошо. Достаточно сурово? Он быстрым движением взлохматил волосы. – Дай мне жевательный табак. «Входите», - наконец разрешил он. Дверь открылась. В комнату с важным видом вошел человек, одетый в такой же костюм, как и лидер, с пачкой бумаг в руках, очевидно, какой-нибудь военный секретарь. - Ха! Камрад! – несколько фамильярно поздоровался он. – Вот приказы о смертной казни. - Приказы о смертной казни, - повторил большевик. – О казни революционных лидеров? Отлично! И много же их! Сейчас все подпишу. И он быстро начал подписывать один лист за другим. - Камрад, ты не жуешь табак, - произнес секретарь грубым тоном. - Я жую, да, да, - стал оправдываться большевик, - я как раз собирался. Затем с явным отвращением откусил большой кусок и стал яростно жевать его.