В следующий миг я оказался лицом к лицу с Самым Главным Товарищем Большевиком. При моём появлении он вздрогнул, но тотчас же овладел собой. Он сидел, забросив ноги в огромных сапожищах прямо на стол из красного дерева, зажав в углу рта сигару. Волосы, видневшиеся из-под овчинной папахи, были косматы, не знавшая бритвы борода стояла торчком. Одет он был неопрятно, за поясом торчал большой нож, а рядом на столе лежал револьвер. Я до тех пор ни разу не видел большевика, но опознал его с первого же взгляда. — Так говоришь, ты уже бывал в Берлине? — осведомился он и, прежде чем я успел ответить, добавил: — Незачем величать меня «превосходительство» или «светлостью» или ещё чем-то в том же роде, называй меня просто «брат» или «товарищ». Настала эра свободы. Ты ничуть не хуже, чем я — ну, почти. — Спасибо, — поблагодарил я. — И оставь эти проклятущие любезности, — прорычал Главный Большевик. — Ни один порядочный товарищ не говорит «спасибо». — Так бывал ты в Берлине? — Да, — подтвердил я. — Я посещал Германию, чтобы описать её изнутри в разгар войны. — Война, война! — пробурчал Большевик, при этом не то застонав, не то заскулив. — Обрати внимание товарищ: говоря о войне, я рыдаю. О нас, германцах, судят так несправедливо. Я рыдаю, думая о разорении Франции и Бельгии. Он извлёк из кармана грязный носовой платок красного цвета и завсхлипывал. — Вспомнить только обо всех потопленных английских кораблях с товаром! — О, вам не стоит беспокоиться, — заметил я, — за всё будет заплачено. — Надеюсь, надеюсь, — прохлюпал вождь большевиков. Но в это мгновение раздался громкий стук в дверь. Большевик поспешно вытер слёзы и спрятал платок. — Как я выгляжу? — обеспокоено спросил он. — Надеюсь, не слишком человечно? Не мягкотело? — О нет, — заверил я, — вы выглядите весьма сурово. — Отлично, — вздохнул он, — отлично. Но ДОСТАТОЧНО ли суровым я выгляжу? Вождь поспешно взъерошил пальцами волосы. — Быстро, — проговорил он, — дай-ка мне вон ту плитку жевательного табака. Так. Войдите! Дверь распахнулась. В помещение прошествовал человек, одетый почти так же, как вождь. В руках он держал кипу бумаг и, по-видимому, являлся кем-то вроде главы военной канцелярии. — Хо! Товарищ! — фамильярно приветствовал он главаря. — Вот смертные приговоры! — Смертные приговоры! — обрадовался Главный Большевик. — Это на вождей предыдущей революции? Замечательно! А какая груда! Один момент, сейчас я их подпишу. — Товарищ, — угрюмо заметил канцелярист, — ты не жуёшь табак! — Жую, жую, — успокоил вождь, — ну, по крайней мере, как раз собирался пожевать. Он откусил от плитки огромный кусок — как мне показалось, с явным отвращением — и принялся энергично его пережёвывать.