В следующий момент я был уже с глазу на глаз с самым главным большевиком. При виде меня он резко вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Предводитель большевиков сидел за столом цвета махагони, положив на него свои огромные сапожища, в уголке рта зажата сигара. Из-под папахи выбивались непричесанные волосы, лицо заросло щетиной. Одет он был с нарочитой небрежностью, за поясом торчал большой нож. Неподалеку на столе лежал револьвер. До этого большевиков видеть мне не приходилось, но с первого же взгляда я понял, что передо мной – один из них. - Ты сказал, что уже был однажды в Берлине? – спросил он. И не успел я ответить, как тут же добавил. - Давай сразу, никаких «Ваших Величеств», «Превосходительств» или еще чего в этом роде. Я для тебя «товарищ» и «брат». Пришел век свободы. Ты такой же достойный человек, как я. Ну, почти. - Спасибо, - только и вымолвил я. - Свою вежливость можешь засунуть в задницу, - выругался он. - Настоящий большевик не знает таких слов как «спасибо». - Так ты был в Берлине до этого? -Да, - ответил я. - Я был здесь и писал о Германии во время войны. - Война, война! – в его голосе слышался то ли едва сдерживаемый крик, то ли приглушенное рыдание. - Возьми себе на заметку, товарищ, что при слове «война» я плачу. Обязательно упомяни об этом, когда будешь писать обо мне. О нас, немцах, бытует совершенно неправильное мнение. Как подумаю о тех бедах, что свалились на Францию и Бельгию, на глаза наворачиваются слезы. Он достал из кармана замызганный носовой платок и горестно зарыдал. - Какая трагедия с английскими торговыми судами! - Ну, не надо так расстраиваться, - заметил я. - За все будет заплачено. - Надеюсь, надеюсь, - вздохнул главный большевик. В этот момент в дверь громко постучали. Большевик поспешно вытер слезы и спрятал платок. - Как я выгляжу? – встревожился он. - Не слишком ли человечно? Не слишком размяк? - Да нет, достаточно сурово. - Ну и хорошо, - успокоился он. - А достаточно ли сурово? И тут же начал судорожно лохматить волосы под папахой. - Брось-ка мне вон ту пачку табака. Ну, теперь можно и открывать. Войдите! Дверь распахнулась. В комнату вошел человек важного вида в таком же костюме, как у вождя. В руке он держал пачку бумаг и походил на адъютанта главнокомандующего. - Здорово, товарищ! – по-свойски поприветствовал он вождя. - Вот тебе смертные приговоры. Подписать надо. - Смертные приговоры предыдущим революционерам? Отлично. Как много! Сейчас подпишу. Он тут же стал их спешно подписывать, один за другим. - Товарищ, - безапелляционно заметил вошедший большевик, - ты же не жуешь табак! - Как не жую?! Конечно, жую. Вот только собирался в рот положить. С отвращением, которого я не мог не заметить, он откусил большой кусок прессованного табака и принялся его яростно жевать.